— Знаю. Но у меня есть свое, Полина Петровна. — Сказал и разулыбался во все лицо — увидел Тимоху.
Они поздоровались за руку, Доброву показалось этого мало, он сжал Тимохины плечи, похлопал его по спине, прижал к себе, как родного. Выглядел Добров вполне здоровым, объятия его были крепкими, уверенными, и поэтому слова о поправке здоровья, повторенные специально для Тимохи, прозвучали неубедительно.
— Мне твоя помощь понадобится, Тимофей. Консультация, — шепнул Добров.
— Не вопрос, — солидно отозвался Тимоха.
За обедом мать выглядела задумчивой, отвечала невпопад, нервничала. Тогда Тимоха спросил в лоб, потому что не любил неясностей:
— Мам, а про какого специалиста ты Борис Сергеичу говорила?
Мать посмотрела на сына словно как сквозь дымку своих мыслей. До нее не сразу дошел вопрос. Вот такой она была, когда умер отец, — вся в тумане своих дум. А сейчас-то что?
— Борис Сергеевич хореографа для нашего клуба из города выписал. Завтра приедет.
— Кого?!
— Хореографа. Женщины танцами хотели заниматься, ну, для фигуры. Шейпингом, аэробикой… Это сейчас модно. Дарья Капустина уж лет пять твердит: «Я бы на шейпинг записалась». А кто ж в деревню поедет с бабами танцевать? Ну а Борис Сергеевич нашел желающую, пригласил выпускницу училища культуры.
— Но это же классно! — расширил глаза Тимоха. — А чё ж ты злишься на Борис Сергеича?
— Я? Злюсь? — удивилась мать. — С чего ты взял?
— А то я не вижу!
Мать поднялась из-за стола и начала собирать посуду. Не нравилось Тимохе, когда она вот так пряталась от ответа.
— Ничего я не злюсь, — немного погодя проговорила мать. — Просто проблем много на работе. Премьера скоро, деньги на костюмы никак не перечислят. У Крошки роль слабо получается. На фестиваль в район ехать, а у Милки мастит не проходит…
— Ветеринара пригласи, — привычно посоветовал Тимоха.
— Я и так знаю, что он скажет. Только я по-своему дою, а ты — по-своему. Вот уеду на фестиваль, как справишься без меня?
— А то не справлюсь… — протянул Тимоха и снисходительно и одновременно с укором взглянул на мать. Сейчас он совсем убедился в том, что все доводы матери — пустые слова. Не о том она, не о том. В другом причина ее тревоги. Ох, в другом. А может, прав дед?
На другой день вечером Тимоха отправился посмотреть на хореографа. Из танцевального зала доносилась музыка, у стеклянных дверей толклись пацаны, хихикали и показывали пальцами. Тимоха подошел сзади и заглянул в зал через головы мелюзги. Деревенские женщины в обтягивающих велосипедках и цветных майках с серьезными лицами пытались повторить то, что показывала им тонкая, как прутик, гибкая девушка. Тимоха даже представить не мог, что существуют такие. Ему ужасно захотелось увидеть ее поближе, поподробнее. Он знал — пацаны встали здесь зря. Женщинам не понравится, что над ними хихикают малолетки, стекло завесят. Так и случилось. Тимоха услышал разочарованный вздох пацанов уже из темного зрительного зала, когда пробирался по проходу в самый конец. Здесь зрительный зал соединялся с танцевальным двумя дверями. Одна была давно забита, а другая открывалась. Тимоха легко повернул щеколду, подвинул створку двери и очутился в тесном пространстве, отгороженном от танцзала ширмами. Тут же, за ширмами, стоял видавший виды диван, списанный из кабинета директора. Диван пожалели выбросить, а выставить в фойе было стыдно, больно уж он был стар. Зато во время танцев диван за ширмами вовсю использовала молодежь.
Тимоха встал между ширмами, отсюда хорошо было видно приезжую девушку, лучше, чем из фойе. Теперь она находилась к нему лицом, тогда как женщины — спинами. Впрочем, он никого и не видел, кроме нее. То волшебное звенящее предчувствие, возникшее вчера днем, разрослось до такой степени, что стало сотрясать Тимоху ознобом, как во время лихорадки.
Музыка, звучавшая здесь, как нельзя лучше иллюстрировала его состояние.
Девушка показалась Тимохе настолько совершенной, что он не мог оторвать глаз. Тонкая талия была перетянута кожаным пояском. Девушка так гнулась, что грозила сломаться в месте пояска. У нее была небольшая грудь, которая приятно выпячивалась при каждом движении. Изящная голова на длинной шее то и дело поворачивалась, показывая ровный профиль с остреньким, будто резным, носиком. Светло-русые волосы были безжалостно зачесаны в строгий пучок.
— Плечики повернули! — весело командовала она женщинам, словно детям в детском саду. — Носочки тянем! Молодцы!
Она подходила к своим ученицам, что-то говорила, выпрямляла им спины, показывала постановку рук. На фоне грузных, заматеревших от тяжелой работы женщин эта девушка казалась мотыльком. Королевой эльфов.
— После занятий два часа не есть! — весело объявила она и выключила музыку.
