— Мы не должны ругаться с противниками войны, — сказала Джоан и ухмыльнулась: — На редкость глупое правило.
— Скорее рекомендация, — отозвалась Фрэнки.
— Как давно твой муж числится пропавшим?
— Я не замужем. Мой брат и… несколько друзей погибли там. А твой муж?
— Его вертолет сбили в шестьдесят девятом. Сейчас он в Хоало.
— Мне жаль, Джоан. А дети?
— У нас дочь. Шарлотта. Она не помнит папу.
Фрэнки взяла ее за руку. Они были почти одного возраста, но прожили такие разные жизни, и вот война свела их вместе.
— Он вернется, Джоан.
К ним подошла женщина в клетчатом черно-белом костюме.
— Наших солдат держат в таких клетках? Правда? Здесь даже выпрямиться нельзя.
— Да, мэм.
— Что они такого сделали?
— Сделали? — не поняла Джоан.
— Чем заслужили эти клетки? Помогали лейтенанту Келли в Ми Лае?
— Они служили своей стране, — сказала Фрэнки. — Как их отцы и деды, они пошли на войну, когда страна призвала их, и были взяты в плен врагом.
Женщина нахмурилась, достала из коробки никелированный браслет и прочитала имя.
— Он чей-то сын, мэм. Чей-то муж. Его ждут дома. — Фрэнки сделала паузу. — Муж Джоан сейчас сидит там в тюрьме. Дома его ждет дочка.
Женщина достала двадцатидолларовую купюру из потрепанного кошелька и протянула Фрэнки, а затем положила браслет обратно в коробку.
— Смысл в том, чтобы носить браслет, пока этот мужчина не вернется домой, — сказала Джоан. — Чтобы память о нем жила.
Женщина снова достала браслет и надела его на запястье.
— Спасибо, — сказала Фрэнки.
Женщина кивнула и пошла дальше.
Следующие полчаса Фрэнки и Джоан раздавали листовки, продавали браслеты и писали письма. Фрэнки дописывала письмо Бену Брэдли, когда Джоан толкнула ее локтем.
— К нам идут, — прошептала она.
Фрэнки подняла глаза и увидела, что к ним приближаются двое мужчин.
Нет. Не совсем. Скорее, мальчик и взрослый мужчина. Наверное, отец и сын. Мужчина был высокий и худой, с усами и поседевшими длинными волосами. На нем была черная футболка с группой «Грэйтфул Дэд», поношенные джинсы и сандалии. Мальчику было лет шестнадцать-семнадцать, свитер с надписью «Аннаполис» обтягивал мускулы. Юноша был коротко, по-старомодному, подстрижен. Они остановились у плаката «Не дадим их забыть».
— Я смотрю, ты продолжаешь бороться. Фрэнки Макграт, да? Девочка с Коронадо? — сказал мужчина.
Фрэнки понадобилось какое-то время, чтобы узнать мужчину, которого она встретила на протесте в Вашингтоне.
— Серфер и психолог.
— Генри Асеведо, — улыбнулся он. — А это мой племянник Артуро. — Он повернулся к парню: — Видишь эти клетки, Арт? Присмотрись хорошенько.
Парень закатил глаза и добродушно толкнул дядю в бок.
— Дядя все никак не смирится, что в сентябре я пойду в Военно-морскую академию. Зато папа в восторге.
— Мой брат там учился, — сказала Фрэнки. — Ему очень нравилось.
— Мой муж тоже, — добавила Джоан. — Отличный колледж.
— Я не слишком жалую места, которые воспитывают бойцов, а потом отправляют их в самое пекло, — сказал Генри.
— Просто гордись им, Генри, — сказала Фрэнки. — Он сделал достойный выбор, даже если ты с этим не согласен.
Она подтолкнула к парню коробку с браслетами:
— Пять долларов, если хотите помочь героям вернуться домой.
Артуро наклонился, разглядывая браслеты.
— Клево! А вы знаете какого-нибудь военнопленного?
— Мой муж военнопленный, — Джоан показала свой браслет.
— Тысяча девятьсот шестьдесят девятый, — прочел парень. — Ого. Он там уже так долго…
Фрэнки чувствовала на себе взгляд Генри. Тот обнял племянника:
— Ладно, будущий летун. Поможем прекрасным дамам спасти их мужей.
— Я не замужем, — внезапно сказала Фрэнки и сама удивилась своим словам.
— Сегодня что, день чудес? — Генри положил на стол две двадцатки. — Продолжайте в том же духе, дамы. До встречи, Фрэнки.
Он повел Артуро дальше, но тот вырвался из дядиных объятий, очевидно решив, что слишком взрослый для этого.
— Это же… Ну, знаешь, такие парни всегда играют ковбоев.
— Он врач, — покачала головой Фрэнки.
— Не понимаю, почему ты все еще здесь, — улыбнулась Джоан.
— О чем ты?
— Если бы этот симпатяга так смотрел на меня, я бы его не отпустила.
— Что? Думаешь, он… нет. Точно нет… Он же намного старше.
— Возраст больше ничего не значит, — сказала Джоан.
И Фрэнки не могла не согласиться.