— Что ты тут делаешь? — спросила она, отступая на шаг. — Сомневаюсь, что это твоя компания.
— Твоя мама и ее друзья из Лиги юниоров собирают средства на постройку нового реабилитационного центра для наркоманов и алкоголиков. Она пригласила некоторых членов правления, в том числе и меня. — Он пожал плечами и улыбнулся.
— Ты совсем не похож на члена правления чего бы то ни было. И это комплимент.
— Я выбирал между вечеринкой в этой компании и компанией неуправляемой семейки моей сестры в пригороде.
— Я бы выбрала пригород.
Генри улыбнулся.
— Ты явно никогда там не была.
Фрэнки услышала характерный свист артиллерийской мины и грохот взрыва.
— Ложись! — закричала она и упала на землю.
Тишина.
Фрэнки зажмурилась.
Она распласталась на родительском газоне.
Кто-то запустил петарду. Наверное, бутылочную ракету. И она тут же рухнула на землю. Да что с ней не так? Она легко могла отличить петарду от артиллерийской мины.
Генри присел на корточки рядом с ней и дотронулся до плеча с такой нежностью, что ей захотелось плакать.
— Уходи, — сказала она и отвернулась.
Такого с ней не было уже несколько лет, с того случая в загородном клубе.
— Я помогу.
Она позволила ему поднять себя на ноги, но все так же смотрела в землю.
— Всех этих придурков с петардами и бутылочными ракетами из Мексики нужно посадить, — сказал он.
Неужели он считает, что это
— Проводишь меня домой? — спросила Фрэнки.
Она знала, что ее слова звучали как приглашение, но это было не так. Она его
Разве что совсем чуть-чуть.
Все, чего она сейчас хотела, — не оставаться одной.
Он обнял ее за талию, чтобы она не упала.
— Моя машина…
— Давай пройдемся.
Они вышли за ворота.
Бульвар Оушен превратился в настоящий дурдом с машинами и туристами. На песчаном пляже толпились семьи, дети, студенты и военные. Все смешалось. Лай собак. Детский смех. Усталые родители, которые пытались удержать разыгравшихся детей. Совсем скоро начнут запускать фейерверки, которые контрабандой привозили из Мексики. Бутылочные ракеты. М-80. Все небо будет словно в артиллерийском огне, и звук будет соответствующий.
Фрэнки держалась поближе к Генри. Только сейчас она осознала, что забыла надеть сандалии перед выходом и заявилась на вечеринку босиком.
Фрэнки не знала, что сказать этому мужчине, который, приобняв, вел ее домой.
Наконец они дошли.
В ночной темноте маленькое серое бунгало отливало серебром. Ярко-красная дверь, белый кирпичный колодец. Она вдруг увидела его таким, какой он есть. Дом из другой эпохи, совсем из другой жизни. Дети. Собаки. Велосипеды.
От этой мысли ее пронзило печалью.
— Держу пари, ты все детство провела на пляже Коронадо. Наверное, разъезжала на велике по бульвару Оушен с разноцветными карточками в колесах. Ну что за сказка.
— Да, с братом, — тихо сказала она, повернулась и посмотрела на Генри: — Спасибо.
Он театрально поклонился:
— К вашим услугам, миледи.
Фрэнки ощутила, как в ней внезапно всколыхнулось желание. Впервые за эти годы. Ей захотелось прикосновений, тепла. Захотелось не быть одной.
— Ты женат?
— Нет. Моя жена Сюзанна умерла от рака груди семь лет назад.
Теперь она видела в нем глубокую тоску — он тоже познал утрату, познал одиночество и теперь мог разделить свое одиночество с ней.
— Сколько тебе лет? — спросила она, хотя это было совсем неважно.
— Тридцать восемь. А тебе?
— Двадцать шесть.
Он ничего не ответил, и ей это понравилось. В словах было слишком много смысла, а ей сейчас хотелось просто быть, без всякого смысла.
— Зайдешь? — тихо спросила она.
Он прекрасно все понял и молча кивнул.
Она открыла калитку, и они вошли на задний двор, который она так и не привела в порядок. В нестриженой траве проглядывали желтые проплешины. Закопченным мангалом она так ни разу и не воспользовалась, на крепкие дубовые ветви просились качели из покрышек. Двор совсем заброшен — как и ее жизнь.
Она закрыла за ними калитку, легкий щелчок был подобен стартовому свистку. Генри притянул ее к себе и обнял. Она ощущала его силу и возбуждение, в его руках она была желанной. Такого она не чувствовала очень давно.
Он чуть отстранил ее, посмотрел в глаза.
Фрэнки повела его в дом. В спальне она словно впервые заметила, какой вокруг бардак. Постель не заправлена, на полу валяется одежда, на тумбочке сгрудились грязные стаканы. Накануне она перебрала с выпивкой и, кажется, просто провалилась в сон. Она не помнила.
Он увлек ее к кровати.
Фрэнки снова почувствовала себя девственницей, напуганной, неуверенной. Она медленно стянула шорты и расстегнула блузку.
На ней остались белые трусы, кружевной лифчик и золотой медальон святого Христофора, который мама отправила ей во Вьетнам.
— У меня был… только один мужчина, очень давно, — сказала она, сама не понимая зачем. — И я не хочу… чего-то большего. Во мне этого нет.
— Чего нет, Фрэнки?
— Любви.
— А.
— Я влюблена в другого.
— Где же он?
— Его больше нет.
Он прижал ее к себе. Фрэнки растаяла, их губы слились в робком поцелуе.