Пройдя между ангарами, они оказались на открытой площадке — небольшом клочке красной земли, окруженном темными постройками. Было очевидно, что их соорудили на скорую руку. Где-то неподалеку было Южно-Китайское море — достаточно близко, чтобы различать шум волн.
В тусклом свете фонарей виднелись кольца колючей проволоки, протянутой по периметру лагеря. А вот и вход в бункер, укрепленный мешками с песком, сверху на деревянной балке надпись: «Офицерский клуб». Вместо двери — занавеска из маленьких разноцветных бусин.
Они зашли внутрь. Бусины тихо застучали.
Помещение оказалось больше, чем выглядело снаружи. У дальней стенки тянулась барная стойка из фанеры, вдоль нее стояли высокие стулья. Бармен деловито разливал напитки. Молодая вьетнамка в свободных штанах и длинной тунике бегала с подносом от стола к столу. Около музыкального проигрывателя лежали груды магнитофонных бобин. Из огромных динамиков гремела песня «Как перекати-поле»[8], людям приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Трое парней играли в дартс.
В воздухе висел сигаретный дым, от которого у Фрэнки вскоре защипало глаза.
В клубе было полно народу, мужчины и несколько женщин сидели за столиками или просто привалились к стенам. Какой-то парень вообще стоял на голове, скрестив голые ноги. Почти все курили и пили.
Песня закончилась, и стало тихо. До Фрэнки донеслись обрывки разговора, смех и чей-то возглас: «Любовью здесь и не пахнет».
Этель захлопала, чтобы привлечь внимание.
— Эй, ребята! Это Фрэнки Макграт. Она из… — Этель повернулась к ней: — А откуда ты?
— Из Калифорнии.
— Из солнечной Калифорнии! — Этель подтолкнула Фрэнки вперед, представляя ее остальным.
Около бара сидела Пэтти, она курила и играла в карты с капитаном. Она обернулась, с улыбкой помахала рукой.
Кто-то поменял бобину на магнитофоне. Заиграла песня «Девочки из Калифорнии»[9].
Все захлопали, кое-кто крикнул:
— Добро пожаловать, Фрэнки!
Кто-то обхватил ее за талию и повел танцевать.
Это был высокий и худой привлекательный мужчина в белой футболке и потертых джинсах. Светлые, песочного цвета волосы были аккуратно подстрижены согласно уставу, но ухмылка и косяк во рту давали понять, что он из тех парней, от которых папа велел держаться подальше. Как и вообще от всех мужчин на фронте. («Военные холостяки, Фрэнки, это женатые мужчины, которые думают, что под взрывами бомб в постель можно затащить кого угодно. Не ступай на эту дорожку. Не опозорь нас».)
Он выдохнул сладкий дым и протянул ей косяк:
— Хочешь затянуться?
Фрэнки удивленно уставилась на него. Ей не первый раз предлагали марихуану (она ведь училась в колледже, пусть и католическом), но это же Вьетнам. Война. Опасное время. Она не курила в женском колледже Сан-Диего и уж конечно не будет курить здесь.
— Нет, спасибо. Но я бы взяла…
До того, как она успела сказать
Еще один взрыв. Сквозь занавеску из бус пробивался красный свет.
По всему лагерю разнесся сигнал воздушной тревоги. Из громкоговорителя раздавалось: «
Ракетный обстрел?
Снова взрыв. Еще ближе. Бусины на шторах дрожали.
Фрэнки вырвалась из рук мужчины — кем бы он ни был — и бросилась к выходу.
Он схватил ее и потянул назад.
Ею овладел страх, она закричала и попыталась вырваться. Он притянул ее ближе. Кто-то прибавил громкость на магнитофоне, с потолка сыпались пыль и грязь.
— Ты в безопасности, Макграт, — прошептал он ей в ухо. Она чувствовала его дыхание на своей шее. — Насколько это возможно в этой проклятой стране. Дыши. Я держу.
Фрэнки слышала грохот взрывов, чувствовала, как земля дрожит под ногами.
Она вздрагивала от каждого звука.
— Я держу тебя, — сказал он снова, когда ее дыхание участилось, и обнял еще крепче. — Не переживай.
Снова завыла сирена.
Она почувствовала, как его руки ослабили хватку.
— Кажется, все, — сказал он.
Тут раздался еще один взрыв, и он засмеялся:
— А это мы. Возвращаем должок.
Она подняла глаза, ей было стыдно. Что она за солдат? Стоит здесь, трясется, готова расплакаться в первый же день.
— Но… укрытие… разве нам не нужно…
— Разве можно портить вечеринку в день прибытия из-за какого-то там обстрела? Я Джейми Каллахан. Костолом. Из Джексон-Хоул. Просто смотри на меня, Макграт. Отбрось все остальное.
Она пыталась сосредоточиться на дыхании, на его словах, его голубых глазах, пыталась держаться спокойно.
— Вы врач? — выдавила она.
Он улыбнулся, и она поняла, что он молод — по крайней мере, не слишком стар. На вид ему было лет тридцать.