— Слишком мало, слишком поздно, — отрезала Марси, которая сидела, уперев локти в колени. Это был ее первый день на ранчо, и настроена она была скептически.
— С меня хватит Вьетнама, Лиз, — сказала Гвин. — Сначала все в один голос просили забыть. Отпустить. А теперь, значит, мне предлагают откатиться назад? Ну уж нет. Ни за что. Я никуда не еду.
— И очень разочаруешь своих сослуживцев, — сказала Рамона.
— Мне не впервой, — буркнула Гвин. — После возвращения я разочаровываю буквально каждого, кого встречаю.
Фрэнки слышала эти слова от каждой женщины, которая приезжала на ранчо в попытке оправиться от ран, нанесенных войной. Она знала, что им нужно услышать.
— Знаете, я ведь не боялась идти на войну, хотя стоило бы. Теперь же я боюсь идти к мемориалу, хотя в этом нет ничего страшного. Люди заставляли нас думать, что мы сделали что-то плохое, что-то постыдное. О нас забыли. Забыли обо всех ветеранах Вьетнама. Но особенно о женщинах.
Все закивали.
— Я часто спрашиваю себя, смогла бы я снова это сделать, смогла бы снова записаться в армию? Осталась ли во мне хоть часть той мечтательной девушки, которая рвалась служить своей стране? — Фрэнки оглядела сидящих перед ней женщин. — Думаю, я бы сделала это, даже зная, что мне предстоит. В каком-то смысле те два года на войне были лучшими в моей жизни.
— И худшими, — сказала Гвин.
Злость в глазах Гвин напомнила Фрэнки, каково было там, во Вьетнаме.
— И худшими, — согласилась она, — ты права, Гвин. Но не думаю, что чье-то возможное разочарование — повод не ехать на эту акцию. Многие из нас слишком долго зависели от мнения других людей. Мы должны делать то, что нужно
— Все это для мужчин, — сказала Гвин. — Я вроде рассказывала, как в Далласе пыталась записаться на групповую терапию для ветеранов Вьетнама? Всегда одно и то же. «Это не для вас. Вы женщина. Во Вьетнаме не было женщин».
Женщины опять закивали.
— Нам не ставят памятники, — сказала Гвин.
— Но боль у нас та же, что и у мужчин. Мы так же боремся с отголосками войны уже целое десятилетие. Пытаемся оставить все позади. Знаю, новость про «Агент Оранж» вскрыла старые раны, — сказала Фрэнки.
Эта тема поднималась в их кругу постоянно.
— У меня было четыре выкидыша. — Глаза Лиз снова наполнились слезами. — Ребенок мог спасти меня, мог спасти каждую из нас. Эту хрень распыляли прямо у нас под носом, нас всех медленно убивали.
— Иногда мне кажется, что умереть было бы проще, чем выносить эту жизнь, — сказала Гвин. — Возможно, у всех нас будет рак.
Фрэнки вглядывалась в лица женщин, каждую терзала своя боль.
— Кто из вас пытался покончить с собой? — спросила она.
Этот табуированный вопрос она задавала каждой новой группе.
— Я думала, так будет лучше… просто исчезнуть, — ответила Гвин.
— Это очень храбрые слова, Гвин, но мы и так знаем, что ты храбрая. Вы все храбрые. И очень сильные.
— Когда-то я и правда такой была, — сказала Лиз.
— Ты и сейчас такая. Сидишь в амбаре, пропахшем навозом, в богом забытой дыре, и делишься ужасными и очень личными вещами с незнакомцами. — Фрэнки на миг замолчала. — Но разве мы незнакомцы? Мы женщины, которые пошли на войну, мы медсестры Вьетнама, которым дома пришлось молчать. Мы потеряли себя, забыли, кем хотели быть. Но я — доказательство того, что все может измениться к лучшему.
13 ноября 1982 года Фрэнки проснулась в дешевом мотеле задолго до того, как над Вашингтоном взошло солнце.
Сегодня ночью ей не спалось. Если бы она все еще пила, точно бы плеснула себе чего покрепче. Ей почти хотелось снова начать курить, нужно было чем-то занять руки. Еще не было пяти утра. Она встала, вытащила из шкафа старую дорожную сумку. Для этой поездки она могла бы купить новый чемодан, но старая сумка, казалось, больше подходила случаю. Она была с ней с самого начала, с Вьетнама, и должна быть рядом сейчас.
Сумка глухо приземлилась на вытертый ворсистый ковер. Фрэнки включила прикроватную лампу, опустилась на колени и расстегнула сумку.
Все те же знакомые запахи: пот, кровь, грязь, сигареты и рыба. Вьетнам.
Сверху лежал полароидный снимок, сделанный в офицерском клубе. Этель, Барб и Фрэнки в шортах, футболках и армейских ботинках. Джейми одной рукой обнимает Фрэнки за талию, а другой держит банку с пивом. На следующем фото они с Джейми танцуют, оба потные и счастливые, а вот снимок, где парни, щурясь от солнца, играют в волейбол, девушки сидят рядом и наблюдают, еще на одном снимке Гэп с гитарой.
Хорошее время. Оно у них тоже было.