— Первая лошадь у меня появилась в четыре. Каурый Честер, — сказала Этель. — Мама запрягала Честера, сажала меня на спину, и мы катались по саду. Я до сих пор об этом вспоминаю.
— Она…
— Умерла. Рак груди. Только не надо меня жалеть. Давай без соплей. Сколько тебе лет, Фрэнк?
— Двадцать один.
Этель мотнула головой и присвистнула:
— Двадцать один. Черт, уже и не помню, когда это было. Мне двадцать пять.
— Ого, — сказала Фрэнки.
— Думала, больше? Здесь год идет за десять, Фрэнк. А это мой второй контракт. К концу службы у меня сядет зрение и вырастут волосы на подбородке, вот увидишь. — Этель зажгла сигарету.
Комнату окутал сизый дым, Фрэнки вспомнила маму, и ей стало чуть легче.
— А где Барб?
— Сегодня привезли мальчика из ее города. Поджаренный, как цыпленок в масле. Тяжелый случай. Уж поверь, она от него не отходит.
— Цыпленок в масле?
— Весь в ожогах. Знаю-знаю, сравнение так себе. Но ты быстро привыкнешь, Фрэнк. Мы смеемся, чтобы не плакать.
Фрэнки едва ли могла это понять.
— Кажется, я не нравлюсь Барб, — сказала Фрэнки. — Не могу ее винить.
— Дело не в тебе, Фрэнк. Барб пришлось нелегко.
— Почему?
Этель удивленно посмотрела на нее:
— Ты же заметила, какого она цвета?
Фрэнки покраснела. В школе Святой Бернадетты чернокожие девочки не учились, они не ходили в церковь Святого Михаила и не жили на бульваре Оушен. Ни в женском клубе, ни в колледже она их тоже не видела. Почему?
— Да, но…
— Но все, Фрэнк. Давай остановимся на том, что Барб сильно устает, и закроем тему. Она одна из лучших операционных медсестер на свете. — Этель обняла Фрэнки. — Слушай, я хорошо понимаю, что ты чувствуешь. Мы все через это прошли. Ты думаешь, что облажалась, приехав сюда, думаешь, тебе здесь не место. Но послушай меня, девочка. Неважно, где ты родилась, в какой семье выросла и в какого бога веришь. Если ты здесь, ты с нами, а мы с тобой.
Фрэнки легла на койку, волосы были еще влажные после едва теплого душа. Она лежала и смотрела в потолок. Прошло несколько часов, но она так и не заснула.
Боль пульсировала в стертых до пузырей ногах. Мерный храп Барб, словно шум океанских волн, заполнял собой всю комнату. Где-то вдалеке слышались выстрелы. Этель ворочалась во сне, и ее кровать жутко скрипела.
В голове Фрэнки, как в калейдоскопе, мелькали ужасные картинки. Оторванные конечности, пустые взгляды, целые реки крови и множество зияющих ран. Молодой солдат кричит и зовет маму.
Ей нужно в туалет. Может, разбудить кого-то из соседок, чтобы не идти одной?
Нет. Уж точно не после такого дня.
Она откинула одеяло, выбралась из постели.
На полу что-то зашуршало, но ей было все равно. Что такое крысы после сегодняшнего дня?
Она натянула форму, сунула ноги в ботинки и тут же снова почувствовала каждую мозоль.
В лагере было тихо. Лишь вдалеке слышались отдельные выстрелы, где-то жужжал двигатель (а может, генератор) и очень тихо играла музыка. Наверное, кто-то слушал радио.
Она знала, что выходить одной опасно. «Не все солдаты джентльмены», — сказала Этель, напомнив Фрэнки, что армия не так уж отличается от обычной жизни.
И все же. В бараке было нечем дышать, заснуть не получалось, а переполненный мочевой пузырь не давал покоя. Ужасные картинки все еще мелькали перед глазами, от жары болела голова.
Спустившись по ступенькам, она пошла в сторону туалетов. Слева в металлической бочке полыхало пламя, рядом темная фигура бросала что-то в огонь. Вонь была жуткой.
Через траншею тянулась узкая дощатая дорожка, обвитая колючей проволокой с обеих сторон. Фрэнки прошла по импровизированному мостику и забежала в женские туалеты.
Когда она вышла, в воздухе пахло табачным дымом. Она остановилась.
В конусе оранжево-золотого света возле фонарного столба стоял какой-то мужчина и курил.
Она быстро отвернулась, но под ногами что-то хрустнуло. Мужчина повернулся на звук.
Костолом. Джейми.
В мерцающем свете его красивое лицо выглядело устрашающе, даже улыбка его не смягчила.
— Простите. Я не хотела вас тревожить, — сказала она. — Я пойду…
— Нет, подожди… пожалуйста.
Фрэнки прикусила губу, вспомнив предупреждение Этель. Место было укромное и безлюдное. Она бросила взгляд на свой безопасный барак.
— Не бойся, Макграт. — Он вытянул руку. Фрэнки увидела, что она трясется. — Кто бы мог подумать — у хирурга трясутся руки.
Фрэнки подошла ближе, но все еще была настороже.
— Я сейчас не в лучшей форме, — сказал он.
Фрэнки не знала, что на это ответить.
— Сегодня привезли моего школьного друга. Мы вместе играли в футбол. Он сказал:
Фрэнки могла бы прочитать пустую, церемонную речь, которую слышала на похоронах Финли. Но вместо этого она сказала:
— Вы были с ним, когда он умирал. И можете сказать семье, что он был не один. Это будет много значить для его родных, поверьте. Мой брат здесь умер, назад мы получили только ботинки другого солдата.
Какое-то время Джейми просто смотрел на нее, будто удивился тому, что она сказала.
— Ладно, Макграт. Уже поздно. Я провожу тебя до барака.