Он приблизился, и они пошли вместе. У дощатого мостика он пропустил ее вперед, а перед дверью в барак остановился.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что просто была рядом. Иногда, чтобы спасти человека, нужно совсем немного.
Он натянуто улыбнулся и ушел.
Следующим утром, когда Фрэнки проснулась, ни Этель, ни Барб в комнате не было. Она быстро собралась и ровно в восемь ноль-ноль стояла у кабинета майора.
— Лейтенант Макграт, — доложила она.
— Слышала, в неотложке от вас было не больше пользы, чем от тиары на голове, — сказала майор и открыла бежевую папку. — Сестринское дело в каком-то женском католическом колледже, почти никакого опыта в больнице и юный возраст в придачу. — Она посмотрела на Фрэнки сквозь очки в черной роговой оправе. — Что вы здесь забыли, лейтенант?
— Мой брат…
— Неважно. Мне все равно. Но не дай бог вы здесь, чтобы увидеть брата. — Майор Голдштейн подвинула очки к переносице. — Флот и ВВС не принимают таких, как вы. Они берут только
— Я сделаю все возможное.
— Ага. Добро пожаловать в Тридцать шестой, лейтенант Макграт. Проявите себя.
Неврология располагалась в ангаре рядом с операционным отделением. Это светлое куполообразное помещение почти все было заставлено механическими кроватями «Страйкер». Раньше Фрэнки таких не видела, но в школе и на курсах военной подготовки о них кое-что рассказывали: это специальные кровати для парализованных больных, для пациентов с переломами таза, ожогами и для всех, у кого движения сильно затруднены. Два ряда кроватей разделял широкий проход. По стенам тянулись металлические трубки, с которых свисали капельницы. Рядом с каждой койкой стояла целая куча разного оборудования: аппараты искусственной вентиляции легких, охлаждающие одеяла, мониторы. Почти всю эту технику Фрэнки видела впервые в жизни. С потолка ярко светили лампы. Слышался мерный шепот аппаратов ИВЛ и попискивание мониторов ЭКГ.
В углу за столом сидел пожилой мужчина в выцветшей форме, он что-то сосредоточенно писал. Единственным военным (на ногах) был санитар, он проверял пациента в дальнем конце палаты.
Фрэнки выпрямилась, попытавшись держаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.
— Младший лейтенант Макграт прибыла, сэр.
Мужчина посмотрел на нее. Фрэнки никогда не видела таких усталых глаз. Все лицо в рытвинах от оспин, за обвисшими щеками не разглядеть подбородка.
— Фрэнсис, так?
— Фрэнки, сэр.
— Капитан Тэд Смит. Врач. Фрэнки, расскажите, где вы работали, какой у вас опыт.
— Я окончила колледж. И… немного поработала в местной больнице.
— Что ж, — он поднялся, — пойдемте со мной.
Капитан остановился у первой кровати. На ней лежал молодой вьетнамец. Голова забинтована, на белой ткани проступило красное пятно.
— Он вьетнамец, — с удивлением заметила Фрэнки.
— К нам иногда привозят местных, — сказал капитан Смит. — Да, кстати, здесь лежат только пациенты с черепно-мозговыми. У большинства нет зрачкового рефлекса. Знаете, что это?
Еще до того, как Фрэнки ответила, капитан достал из нагрудного кармана маленький фонарик и посветил в глаза пациента.
— Видите? Никакой реакции. Расширенные и неподвижные. Запишите это в его карту, рядом поставьте дату и время.
Он показал ей, где делать пометки, вручил фонарик и повел дальше — от одного американского солдата к другому. Они, совершенно голые, лежали под тонкими простынями и смотрели в пустоту, почти все были подключены к аппаратам искусственной вентиляции легких. В палате находилось еще несколько вьетнамцев.
— Этот угодил под работающий ротор, — сказал капитан Смит, остановившись у кровати мужчины без руки и с перемотанной головой.
На последней койке лежал чернокожий парень, за бинтами лица не было видно. Он корчился и бормотал что-то невнятное.
— Он не в коме, но и не в полном сознании. Шансы на восстановление есть. Не многие могут этим похвастаться. Мы можем спасти их тело, но не жизнь.
Фрэнки смотрела на ряды кроватей, на целое море белых простыней, железок, аппаратуры и беспомощных тел. Каждый чей-то сын, брат или муж.
— Мы следим за их состоянием, меняем повязки и поддерживаем дыхание, пока их не осмотрит невролог из Третьего полевого госпиталя. Со временем вы научитесь замечать малейшие изменения в их состоянии. Но в эвакогоспитале пациенты надолго не задерживаются.
— Они нас слышат?
— Хороший вопрос, Фрэнки. Думаю, да. По крайней мере, надеюсь. Вы умеете ставить капельницы?
— В теории, сэр. — Она почувствовала, как неопытность алой буквой проступила на ее форме.
— Не переживайте, Фрэнки. Главное, у вас есть сердце. Остальному я научу.