— Я не могу подписать еще один контракт, — наконец сказала она.
— Я знаю. Просто…
— Я тоже буду скучать, Фрэнки.
Следующим утром, когда Фрэнки проснулась, койка Барб уже была пуста. Постеры над кроватью (Малколм Икс, Мухаммед Али, Мартин Лютер Кинг-младший) исчезли, на деревянной стене остались только клочки под кнопками. Сорванные плакаты, оставленные вещи. Метафора жизни во Вьетнаме.
На комоде возле кровати лежала записка. Фрэнки медленно ее развернула.
26 декабря 1967 г.
Можешь звать меня трусихой. Я должна была разбудить тебя, когда прилетела моя вертушка, но ты так сладко спала, а мы обе знаем, как редко это удается. Я не хотела, чтобы ты видела мои слезы.
Я люблю тебя.
Ты это знаешь, а я знаю, что ты любишь меня, поэтому нам не нужно прощаться.
Я говорю: «До скорого».
Приезжай ко мне в Джорджию. Я расскажу тебе о кашах и листовой капусте, а еще познакомлю с мамой. С твоим маленьким островом это не сравнится — совершенно другой мир, уж поверь мне.
Ну а пока — не высовывайся, сестренка.
И еще. Знаю, потеря Джейми проделала огромную дыру в твоем сердце, но ты очень молода. Не дай сраной войне забрать у тебя молодость.
Я видела, как мистер Крутой на тебя смотрит. Боже, я бы все отдала за один такой взгляд.
Жизнь коротка, а сожаления вечны.
Может, мимолетное счастье — это все, что нам полагается? Счастье навек — слишком дохрена для мира, который катится в жопу.
Рядом с запиской лежала полароидная карточка — Этель, Фрэнки и Барб в шортах, футболках и тяжелых башмаках стоят в обнимку и широко улыбаются. Глядя на этих девушек, никогда не подумаешь, что фотография сделана во время войны. На заднем плане занавеска из бус. Фрэнки почти слышала, как эти бусины бьются друг о друга во время дождя и ветра. Несмотря на ужас, творящийся вокруг, это было отличное время.
Она надеялась, что они, все трое, запомнят его таким.