Папа охнул и ушел, закрыв за собой дверь.
Фрэнки все плакала и плакала, сжавшись калачиком в маминых руках.
В нас стреляют.
В борт «хьюи» попадает яркая искра. Пулеметчик стреляет в ответ, вертолет резко виляет влево, затем вправо, почти делает пируэт.
Еще один выстрел. Искры. Пулеметная очередь в ответ, а потом громкий взрыв. Хвост вертолета отламывается и падает в джунгли. Еще один взрыв, на этот раз — топливный бак. Вертолет окутывают пламя и дым, он падает.
Из джунглей поднимается столб дыма и пламени, деревья в огне.
Фрэнки просыпается, она еще в объятиях кошмара, ей кажется, что она во Вьетнаме, видит, как сбили Рая.
Мир постепенно приобрел очертания.
Она в спальне, над головой балдахин из розового тюля, а на тумбочке шкатулка с балериной на крышке.
Прошлая ночь была ужасной. Кошмары не прекращались. Она смутно помнила, как бродила по темному дому, курила, боялась заснуть.
Оцепенение, тяжесть в теле и еще больше в сердце. Она встала, но что делать дальше?
Просто встала и стоит.
Кто-то постучал в дверь.
Фрэнки вздохнула. Всего два дня в мире без Рая, сорок восемь часов горя, а она уже не может находиться в этом доме. Она ненавидит грусть и тревогу в глазах матери, та словно боится, что Фрэнки в любой момент бросится под машину.
Мама открыла дверь. На ней был шелковый лавандовый пеньюар с перламутровыми пуговицами и белые домашние туфли с помпонами. На голове белый тюрбан.
Фрэнки смотрела на маму мутными красными глазами.
— Как мне его разлюбить?
— Никак. Ты просто терпишь. И продолжаешь жить. Сейчас ты не захочешь этого слышать, но время действительно лечит, тебе станет легче. — В мамином взгляде читалось искреннее сочувствие. — Он хотел бы, чтобы ты жила дальше, ведь так?
Фрэнки уже перестала считать, сколькими способами мама сказала, что «жизнь продолжается».
Эти слова тихим эхом отозвались в ее пустом сознании.
— Конечно, мам. Ты права.
— Я волнуюсь за тебя, Фрэнсис, — сказала мама.
— Уходи. — Фрэнки отвернулась и накрыла голову подушкой.
Сколько дней она уже живет в мире без Рая? Три? Четыре?
— Фрэнки…
— УХОДИ.
— Фрэнсис? — Мама нежно коснулась ее плеча.
Фрэнки не реагировала до тех пор, пока мама со вздохом не вышла из комнаты.
Фрэнки убрала подушку с лица. Мама и правда думает, что она уже готова жить дальше?
Тут ее снова захлестнуло горе, и она погрузилась в него с головой. Небытие странным образом превратилось для нее в спокойствие, а боль — в утешение. По крайней мере, в этой темноте с ней был Рай. Она представляла их жизнь, детей, похожих на него.
Стало слишком больно, чтобы терпеть. Она попыталась отогнать эти мысли. Но они не уходили.
— Рай, — прошептала она, потянувшись к мужчине, которого не было рядом.
— Фрэнсис.
— Уйди.
— Фрэнсис. Открой глаза. Ты пугаешь меня.
Фрэнки повернулась, открыла глаза и сонно посмотрела на маму, которая оделась для похода в церковь.
— В церковь я не пойду, — сказала Фрэнки. Голос охрип, язык еле ворочался.
Мама взяла с тумбочки пустой стакан. Рядом стояла пустая бутылка джина.
— Ты слишком много пьешь.
— Яблоко от яблони, — ответила Фрэнки.
— Папа видел, как ты ночью бродила по гостиной. Ты ходишь во сне?
— Какая разница?
Мама подошла ближе:
— Ты потеряла человека, которого, наверное, любила. Это больно. Я понимаю. Но жизнь продолжается.
— «Наверное, любила»? — Фрэнки отвернулась и закрыла глаза.
Она заснула прежде, чем мама вышла из комнаты.
Фрэнки услышала музыку. Сначала бит, потом ритм и, наконец, слова. «Дорз». «Разожги во мне огонь».
Она была во Вьетнаме, танцевала с Раем в офицерском клубе. Она чувствовала тепло его рук, чувствовала, как соприкасаются их бедра, как на спине по-хозяйски лежит его рука. Он что-то прошептал, и ей вдруг стало холодно и страшно.
Вдруг музыка заиграла так громко, что ушам стало больно, словно завыла сирена воздушной тревоги.
Не до конца проснувшись, она села на кровати и убрала с лица влажные волосы. Ресницы слиплись. В уголках глаз скопилась грязь.
Музыка смолкла.
— Пробуждение Спящей красавицы.
— Может, и не красавицы, но точно спящей.
Фрэнки повернула голову и увидела Этель и Барб. Этель стала немного крупнее, ее высокая фигура заметно округлилась. Рыжие волосы были забраны сбоку в низкий хвост. На ней были джинсы клеш и полосатая туника из полиэстера.
Барб была в черных вельветовых штанах, такого же цвета футболке и оливково-зеленой жилетке.
— Поднимайся, Фрэнки, — сказала Барб.