Бегу, дыхание сбито.
Прямо передо мной взрывается здание администрации.
Над головой вертолет. Смотрю наверх, Рай в кресле пилота.
Свистящий звук.
Я кричу.
Вертолет взрывается в темном небе, разлетается на куски. На меня сыплется пепел.
У моих ног падает шлем. В огне плавится надпись «СамуРай».
Фрэнки резко проснулась и огляделась.
По крайней мере, она не на полу. Маленькая победа.
Она откинула одеяло и встала — снова слабость, но это неудивительно. Все утро сплошные кошмары. У этого не было ни причины, ни логики. Кошмары и перепады настроения на ровном месте. Порой ей казалось, что она висит на канате. Ей приходилось собирать все свои силы, чтобы не отпустить его.
Она надела махровый халат и спустилась на кухню — в три пополудни там никого не было, — налила себе кофе и вышла на террасу. Ее мать сидела за столиком у бассейна, решая кроссворд.
— А вот и ты, — сказала мама, откладывая кроссворд. Она оглядела ее с ног до головы. — Ты снова не спала?
Фрэнки пожала плечами.
— Твои вампирские смены не помогают?
— Видимо, нет. — Фрэнки села.
— Сколько еще они будут заставлять тебя работать в это дьявольское время?
— Кто знает? Прошло только две недели.
— Не нравится мне это.
— Мне тоже. — Она посмотрела на маму.
Фрэнки знала, что мама видит печаль в ее глазах и беспокоится из-за ее внезапных вспышек ярости.
— Пожалуй, нам надо выбраться на ужин. В клуб.
— Хорошо. Как хочешь.
Где-то к десяти Фрэнки подъехала к паромной переправе Коронадо. В этот поздний майский вечер, да еще и в середине недели, машин там почти не было. Не было туристов, шатающихся от одного бара к другому, не было элегантно одетых пар, которые возвращались к машинам после ужина. На смену Фрэнки, как всегда, приедет раньше — рефлекс, приобретенный во Вьетнаме.
Больницу в Сан-Диего ярко освещали уличные фонари. Фрэнки припарковалась рядом с пальмой и зашла внутрь. По дороге к шкафчику помахала коллегам, натянуто улыбнувшись и надеясь, что никто не замечает глубокого разочарования, которое она испытывала каждую смену.
Они
А она молчала и старательно работала — как от нее требовали. У шкафчика она переоделась в форму и заняла свое место за стойкой.
В коридоре, как обычно, было тихо — пациенты спали, двери были закрыты. Первым делом Фрэнки всегда обходила палаты и проверяла пациентов.
Она налила кофе в пластиковый стаканчик и стала медленно потягивать его.
К стойке ковылял пожилой мужчина. Казалось, каждый шаг дается ему с болью, плечи были сгорблены.
Она отставила стаканчик.
Одет мужчина был старомодно: коричневые брюки и накрахмаленная белая рубашка.
— Сестра?
— Да, сэр.
— Я Хосе Гарсиа, моя жена странно дышит.
Фрэнки кивнула. Она знала, что в таких случаях следует звонить миссис Хендерсон, но не стала этого делать. Плевать. Что бы там ни случилось, она справится.
В палате номер сто одиннадцать, кроме кровати, ничего не было. На койке неподвижно лежала женщина, укрытая одеялами, под головой гора подушек. Лицо бледное, рот слегка приоткрыт. Каждый вдох и выдох сопровождался ужасным булькающим звуком.
— Она вдруг стала дышать так, — тихо сказал Хосе Гарсиа.
— Сколько она уже болеет?
— Шесть месяцев. Рак легких. Ее ученики приходят почти каждый день. Да, Елена? — Он дотронулся до руки жены. — Она учительница в старшей школе. — Мужчина повернулся к Фрэнки: — Слышали о забастовках? Ученики и учителя протестуют против неравенства в школах. Она была частью всего этого, моя Елена. Так ведь? — Он посмотрел на жену. — Она выступала за курсы подготовки к колледжу вместо домашних заданий. Ты изменила множество жизней,
Он запнулся.
Фрэнки взяла женщину за сухую, костлявую руку и в этот момент вспомнила все те руки, которые держала во Вьетнаме, каждого мужчину, каждую женщину, всех, кого она утешала и о ком заботилась. Ей стало спокойно, шум в голове стих.
— Вы не одна, Елена, — сказала Фрэнки. — Намажем руки кремом? Уверена, вам понравится…
Жарким июньским днем, через три месяца после Вьетнама, Фрэнки впервые проснулась отдохнувшей.
Может, ей становится лучше.
Да.
Ей
Накинув халат поверх трусов и футболки «Вьетнам на лыжах», она спустилась на кухню за кофе.
За столом сидела мама в одежде для клуба, она курила и читала газету, рядом стояла чашка кофе. Фрэнки посмотрела на заголовок: «Лейтенант Шэрон Лейн погибла во Вьетнаме от взрыва снаряда».
Мама резко втянула воздух и положила газету на стол заголовком вниз. Затем подняла взгляд на дочь и попыталась улыбнуться.
— Доброе утро, дорогая. Или добрый день.
Фрэнки потянулась за газетой.
— Нет… — сказала мама.
Фрэнки вырвала газету у нее из рук и открыла статью.