— На этой гигантской птичке? Нет, мэм. Мы сможем сесть только здесь, в Таншонняте[2]. Они ждут ГНП[3], которых мы везем.
— ГНП?
— Новобранцев. — Он улыбнулся. — И одну симпатичную медсестру. Наши ребята сейчас зачистят аэропорт. Не волнуйтесь.
Самолет кружил в воздухе, пока пальцы Фрэнки, впившиеся в подлокотник, не заболели от напряжения. Снаружи она видела оранжевые вспышки и красные полосы — точно царапины на темном небе.
Наконец самолет выровнялся, и пилот включил громкоговоритель:
— Итак, фанаты аттракционов, пора сажать эту посудину. Пристегнитесь.
Как будто Фрэнки вообще отстегивала свой ремень.
Самолет начал снижение. У Фрэнки заложило уши, и не успела она опомниться, как они коснулись посадочной полосы, сбавили скорость и остановились.
— Женщины и старшие офицеры вперед, — послышалось из громкоговорителя.
Все ждали, пока Фрэнки выйдет. Ей было ужасно неловко. Идти первой совсем не хотелось. Но все же она подняла с пола армейскую сумку и повесила на левое плечо, оставив правую руку свободной, чтобы отдавать честь.
Как только Фрэнки вышла из самолета, ее обдало жаром. А еще этот
Где-то слева вспыхнуло оранжевое пламя взрыва.
— Лейтенант Макграт?
Ее хватило только на кивок. По спине стекал пот.
— Идите за мной, — сказал солдат и повел ее по неровной, ухабистой дорожке. Они прошли мимо терминала и оказались у совершенно черного школьного автобуса, даже окна были закрашены черной краской. — Вы единственная медсестра за сегодня. Садитесь и ждите. И не выходите из автобуса, мэм.
Внутри было жарко, как в сауне, а от этого запаха — рыбы и дерьма — ее тошнило. Она села у черного окна и почувствовала себя как в могиле.
Через пару минут на водительское сиденье запрыгнул чернокожий солдат с винтовкой М-16 за спиной. Дверь с шумом закрылась, и зажглись фары, золотым клином разрезав темноту впереди.
— Держитесь подальше от окон, мэм, — сказал солдат, нажимая на газ. — Гранаты.
Фрэнки отодвинулась на самый конец широкого сиденья. В этой зловонной темноте она сидела неестественно прямо, подпрыгивая на каждой кочке. Она опасалась, что ее вот-вот вырвет.
Наконец автобус замедлил ход, в слепящем свете фар показались ворота, которые охраняла американская военная полиция. Один из охранников что-то спросил у водителя, а затем отступил. Ворота открылись, и автобус заехал внутрь.
Через какое-то время они снова остановились.
— Вот и все, мэм.
Фрэнки вся взмокла, от пота щипало глаза.
— А? — не поняла она, вытирая лицо.
— Приехали, мэм.
— Что? Ах!
Она вдруг сообразила, что не забрала чемодан, с ней была только дорожная сумка.
— Мой чемодан…
— Его привезут, мэм.
Фрэнки взяла сумку и побрела к двери.
Возле автобуса ее ждала медсестра, она была во всем белом с головы до ног, несмотря на грязь и слякоть. Как ей удается держать форму чистой в таком месте? За спиной медсестры виднелся вход в огромный госпиталь.
— Вам нужно выйти из автобуса, мэм, — сказал водитель.
— Да, конечно. — Фрэнки спустилась по ступенькам и собралась отдать честь.
Медсестра схватила ее за руку:
— Не здесь. Подстрелить офицера для чарли[4] особое удовольствие, — сказала она и кивнула на стоящий неподалеку джип: — Вас отвезут на место и покажут, где разместиться. А завтра в семь ноль-ноль оформят ваш приезд.
У Фрэнки было слишком много вопросов, чтобы выбрать один, и вдобавок пересохло в горле. Вцепившись в свою сумку обеими руками, она подошла к машине и забралась на заднее сиденье.
Водитель так резко тронулся, что Фрэнки вжало в сиденье, пружина уперлась ей в зад. Даже ночью движение на базе было оживленным. В свете фар то и дело мелькала колючая проволока, всюду мешки с песком вокруг деревянных строений и вооруженная охрана на постах. Улицы патрулировали солдаты с автоматами. Рядом со страшным грохотом мчался огромный водовоз. Машины беспрерывно сигналили, люди ругались и кричали.
Еще один контрольно-пропускной пункт — этот явно построили на скорую руку: металлические бочки, мотки колючей проволоки и высокий сетчатый забор. Охранник пропустил их дальше.
Наконец они подъехали еще к одному заграждению, затянутому колючей проволокой.
Джип остановился. Водитель перегнулся через сиденье и толкнул заднюю дверь:
— Мэм, ваша остановка.
Фрэнки растерялась. Ей понадобилось время, чтобы выбраться из машины в такой узкой юбке.
— Туда, мэм. Второй этаж, 8А.
За высокой железной изгородью Фрэнки увидела здание, напоминающее заброшенную тюрьму: окна заколочены фанерой, стены кое-где разрушены, видны перекрытия. Она хотела повернуться и спросить, куда ей идти, но джип уже умчался, просигналив кому-то по дороге.
Ворота громко заскрипели, и Фрэнки вошла в заросший сорняками двор, где тощие дети играли полусдутым мячом. У забора сидела вьетнамка и что-то готовила на костре.