Женщины полностью

На следующий день было очень жарко, а пьянства – еще больше. Я позвонил и заказал еды. Включил вентилятор. Разговоров было немного. Этим немочкам нравились их напитки. Затем обе вышли и уселись на старую тахту у меня на переднем крыльце – Хильда в шортиках и лифчике, а Гертруда – в тугом розовом исподнем, без лифчика и трусиков. Зашел Макс, почтальон. Гертруда взяла у него почту для меня. Беднягу Макса чуть кондрат не хватил. В глазах у него я видел зависть и неверие. Но, как ни верти, ему нужнее гарантированная работа.

Около 2 часов дня Хильда объявила, что идет гулять. Мы с Гертрудой зашли внутрь. Наконец, это действительно произошло. Мы лежали на кровати и проигрывали начальные такты. Через некоторое время приступили. Я взгромоздился, и он вошел внутрь. Но вошел как-то резко и сразу же принял влево, будто там был изгиб. Я мог вспомнить только одну такую женщину – но тогда было здорово. Потом я задумался: она меня дурачит – я, на самом деле, не внутри.

Поэтому я его вытащил и засунул повторно. Он вошел и опять круто свернул влево.

Что за говно. Либо у нее пизда перекособлена, либо я не проникаю. Я убеждал себя поверить, что это у нее пизда ни к ебеней матери. Я качал и трудился, а он все гнулся и гнулся влево под этим острым углом.

Я все пахал и пахал. Потом возникло чувство, что я уже уткнулся в кость. Ничего себе. Я сдался и скатился с нее.

– Извини, – сказал я, – во мне, кажется, просто сегодня нет газу.

Гертруда промолчала.

Мы оба встали и оделись. Потом вышли в переднюю комнату и сели ждать Хильду. Мы пили и ждали. Хильда не торопилась. Долго, долго ждали.

Наконец, прибыла.

– Привет, – сказал я.

– Кто все эти черные люди в вашем районе? – спросила она.

– Я не знаю, кто они такие.

– Они сказали, что я могу зарабатывать 2000 долларов в неделю.

– Чем?

– Они не сказали.

Немецкие девчонки остались еще на 2 или 3 дня. Я продолжал натыкаться на этот левый поворот в Гертруде, даже когда бывал трезв. Хильда сказала, что она на «тампаксе», поэтому ничем помочь мне не может.

В конце концов, они собрали пожитки, и я посадил их к себе в машину. У них были большие полотняные сумки, которые они носили через плечо.

Германские хиппи. Они показывали мне дорогу. Свернуть там, свернуть тут. Мы всё выше и выше забирались в Голливудские Холмы. На богатую территорию въехали. Я уже и забыл, что некоторые живут довольно неплохо, пока большинство остальных жрет собственное говно на завтрак. Когда поживешь там, где живу я, начнешь верить, что и все остальные места – такие же, как и твоя задрота.

– Вот здесь, – сказала Гертруда.

«Фольк» остановился у начала длинного извилистого проезда. Где-то там, наверху, стоял дом – большой, большой дом со всеми делами внутри и вокруг, что только есть в таких домах.

– Лучше, если отсюда мы пойдем пешком, – сказала Гертруда.

– Конечно.

Они вышли. Я развернул «фольксваген». Они стояли у входа и махали мне, их полотняные мешки свисали с плеч. Я помахал в ответ. Потом отъехал, поставил на нейтрал и начал планировать вниз с гор.

Меня попросили дать чтения в знаменитом ночном клубе «Улан» на Бульваре Голливуд. Я согласился читать два вечера. Я должен был выступать следом за рок-группой «Большое Изнасилование» оба раза.

Меня засасывала трясина шоу-бизнеса. На руках были лишние билеты, я позвонил Тэмми и спросил, не хочет ли она сходить. Она сказала, что да, поэтому в первый вечер я взял ее с собой. Я заставил их открыть ей кредит.

Мы сидели в баре, дожидаясь начала моего выступления. Выступление Тэмми походило на мое. Она быстренько набралась и расхаживала по всему бару, разговаривая с людьми.

К тому времени, как мне пришла пора выходить, Тэмми уже заваливалась на столики. Я нашел ее брата и сказал:

– Боже святый, да убери же ты ее отсюда, будь добр.

Он вывел ее в ночь. Я тоже был пьян и позже совершенно забыл, что сам попросил ее увести.

Чтение прошло нехорошо. Публика тащилась строго от рока, они не врубались в строчки и смыслы. Но кое в чем я и сам был виноват. Иногда я просто выезжал на везении с рок-тусовками, а именно в тот вечер не вышло. Беспокоило отсутствие Тэмми, наверное. Вернувшись домой, я набрал ее номер. Ответила мать.

– Ваша дочь, – сообщил я ей, – ГНИДА!

– Хэнк, я не желаю этого слушать.

Она бросила трубку.

На следующий вечер я отправился один. Сидел за столиком в баре и пил. К столику подошла пожилая женщина и с достоинством представилась. Она преподает английскую литературу и привела с собой одну из своих учениц, маленькую пампушку по имени Нэнси Фриз. У Нэнси, казалось, была течка. Они хотели узнать, не соглашусь ли я ответить на несколько вопросов их класса.

– Запуливайте.

– Кто был вашим любимым автором?

– Фанте.

– Кто?

– Джон Ф-а-н-т-е. «Спроси У Праха». «Подожди До Весны, Бандини».

– А где можно найти его книги?

– Я нашел их в главной библиотеке, в центре. Угол Пятой и Оливковой, кажется?

– А чем он вам нравится?

– Абсолютной эмоцией. Очень храбрый человек.

– А кто еще?

– Селин.

– А почему?