Я дотянулся и схватил ее за волосы одной рукой – и поднял всю их массу, высоко над головой, все эти волосы, пока она сосала мой хуй. Это длилось долго, но я, наконец, почувствовал, что готов кончить. Она тоже поняла и удвоила усилия. Я начал похныкивать и слышал, как большая собака поскуливает на ковре вместе со мной. Мне понравилось. Я держался как мог долго, продлевая удовольствие. Затем, по-прежнему держа и лаская ее волосы, взорвался ей прямо в рот.
Когда я проснулся на следующее утро, Кэсси одевалась.
– Все в порядке, – сказала она, – можешь остаться. Только обязательно запри дверь, когда будешь уходить.
– Ладно.
После ее ухода я принял душ. Потом нашел в холодильнике пиво, выпил, оделся, попрощался с Элтоном, убедился, что дверь за мной закрылась, влез в фольксваген и поехал домой.
Три или четыре дня спустя я нашел записку Дебры и позвонил ей.
Та сказала:
– Приезжай, – и объяснила, как проехать на Плайя-дель-Рэй, и я поехал. Она снимала маленький дом с передним двориком. Я заехал прямо в этот дворик, вылез из машины и постучал, потом позвонил. У нее был один из таких звонков с двумя нотами. Дебра открыла дверь. Она выглядела так же, как я ее запомнил – с громадным напомаженным ртом, короткой стрижкой, яркими серьгами, в духах и почти постоянно – со своей широкой улыбкой.
– О, заходи, Генри!
Я так и сделал. У нее сидел какой-то парень. Но он был очевидным гомосексуалом, поэтому, на самом деле, я не расценил это как выпад.
– Это Ларри, мой сосед. Он живет в домике там, сзади.
Мы пожали друг другу руки, и я сел.
– Есть тут чего-нибудь выпить? – спросил я.
– Ох,
– Я могу за чем-нибудь сходить. Я б захватил с собой, только не знаю, чего ты хочешь.
– О, у меня кое-что есть.
Дебра скрылась в кухне.
– Как дела, – спросил я у Ларри.
– Дела были не очень, но теперь – лучше. Самогипнозом занимаюсь.
Просто чудеса со мной творит.
– Хочешь чего-нибудь выпить, Ларри? – спросила из кухни Дебра.
– О, нет, спасибо…
Дебра вышла с двумя бокалами красного вина. Дом Дебры был чересчур украшен. Везде что-то стояло. Он был дорого загроможден, а рок-музыка, казалось, звучала везде из маленьких динамиков.
– Ларри практикует самогипноз.
– Он мне сказал.
– Ты не представляешь, насколько лучше мне спится сейчас, ты не представляешь, насколько лучше я сейчас соотношусь, – сказал Ларри.
– Ты думаешь, нам всем стоит попробовать? – спросила Дебра.
– Ну, трудно сказать. Но я знаю одно – мне помогает.
– Я закатываю вечеринку на День Всех Святых, Генри. Все приходят. Почему б тебе тоже не подъехать? Как ты думаешь, кем он может нарядиться, Ларри?
Они оба посмотрели на меня.
– Ну, я не знаю, – сказал Ларри. – В самом деле, не знаю. Может быть?… о, нет… не думаю…
Блямкнул дверной звонок, и Дебра пошла открывать. Пришел еще один гомосек, без рубашки. В волчьей маске с большим резиновым языком, болтавшимся из пасти. Гомик был чем-то разражен и подавлен.
– Винсент, это Генри. Генри, это Винсент…
Винсент меня проигнорировал. Он просто стоял в дверях со своим резиновым языком.
– У меня был жуткий день на работе. Я там больше не могу находиться. Уволюсь, наверное.
– Но Винсент, что же ты будешь
– Не знаю. Но я могу многое. Мне не нужно за ними говно жрать!
– Ты на вечеринку придешь, правда, Винсент?
– Конечно, я уже много дней готовлюсь.
– Ты выучил свою роль в пьесе?
– Да, но в этот раз, я думаю, нам лучше сделать пьесу до того, как будем делать игры. В прошлый раз, еще до того, как к пьесе приступить, мы все так
– Ладно, Винсент, так и сделаем.
С этим Винсент и его язык повернулись и вышли за дверь.
Ларри поднялся.
– Ну ладно, мне тоже пора. Приятно было, – сказал он мне.
– Ладно, Ларри.
Мы пожали руки, и Ларри ушел через кухню и черный ход к себе домой.
– Ларри мне здорово помогал, он хороший сосед. Я рада, что ты с ним по-доброму.
– Да он нормальный. Черт, он же все равно раньше пришел.
– У нас с ним секса нет.
– У нас тоже.
– Ты меня понял.
– Я лучше схожу куплю нам чего-нибудь выпить.
– Генри, у меня всего много. Я же знала, что ты придешь.
Дебра наполнила бокалы. Я посмотрел на нее. Молодая, но выглядит так, будто только что из 1930-х годов. Черная юбка, доходившая до какого-то места между коленом и лодыжкой, черные туфли на высоком каблуке, белая блузка со стоячим воротничком, бусы, серьги, браслеты, рот в помаде, много румян, духи.
Сложена она хорошо – со славными грудями и ягодицами, – к тому же, она покачивала ими, когда ходила. Она постоянно зажигала себе сигареты, и везде валялись окурки, измазанные ее помадой. Я почувствовал, будто попал в собственное детство. Даже колготок она не носила, и то и дело поддергивала длинные чулки, показывая самую чуточку ноги, самую капельку колена. Она была из тех девушек, которых любили наши отцы.
Она рассказала, чем занимается. Что-то связанное с записью судебных заседаний и юристами. От этого у нее ехала крыша, но зарабатывала она прилично.
