«Галерея „Искусство этого века“ стала… первым местом, где можно было увидеть произведения художников нью-йоркской школы. Ее значения не умалит ничто. Достижения Пегги ни в коем случае не следует недооценивать», — утверждала Ли[637]. На ее высокой оценке деятельности Пегги Гуггенхайм в интересах художников никак не сказывалась личная убежденность девушки в том, что Пегги была «женоненавистнической сукой. И тут двух мнений быть не может»[638]. Ли считала: галерея Пегги «была фундаментом, местом, где все начиналось… Она должна войти в историю»[639].
На самом деле многие впоследствии сводили огромное увлечение Пегги искусством исключительно к прихоти эксцентричной богатой наследницы. Будто бы она вначале собрала вокруг себя превосходных советников, а потом уже по их рекомендациям стала коллекционировать великие произведения. Что касается репутации, то со временем Пегги повторила судьбу любовницы ее дяди Соломона — Хиллы Рибей. Обе женщины посвятили себя коллекционированию, организации выставок передовых произведений и финансовой поддержке авангардных художников. При этом обе, по мнению окружающих, руководствовались неправильными мотивами. Их почему-то не считали ни серьезными коллекционерами, ни меценатами. И объяснялось это отнюдь не тем, что они были женщинами. Музей современного искусства стал детищем коллекционеров-женщин, равно как и Музей американского искусства Уитни. Нет, тут было что-то другое. Женщины, чьи имена связывались с вышеупомянутыми музеями, были уважаемыми. Пегги Гуггенхайм, как и Хилла Рибей, эпатировали своим поведением общественность.
Пегги родилась в одной из самых известных семей Нью-Йорка с прилагавшимися к этому счастливому билету в жизнь огромным богатством и высоким социальным положением. Но этот казавшийся таким надежным маршрут резко прервался в 1912 г., когда ее отец погиб на затонувшем «Титанике». Восемь лет спустя Пегги вступила в наследство, уехала в Европу и вернулась только через 21 год. За границей она вела абсолютно богемный образ жизни, несмотря на то что вышла замуж и родила двоих детей. Главным интересом женщины было искусство. Через своего первого мужа, художника Лоуренса Вейла, она начала общаться с парижскими живописцами и скульпторами. Уже через одного
Где-то на этом пути брак Пегги распался, хоть они с Вейлом и остались друзьями. В дальнейшем она пережила серию бурных романов с целым списком прославленных мужчин. Но самые значимые узы связывали Гуггенхайм с Максом Эрнстом, которого она сделала особым объектом своей миссии спасения. Но сначала Пегги пришлось выбираться из Франции самой. За три дня до вхождения немецких войск в Париж она бежала из города. Поток автомобилей, покрытых копотью от бомбежек и перевозивших в более безопасное место миллионы человек, был огромным. Поэтому все потоки движения, по которым ранее люди въезжали в Париж и покидали его, пришлось перекрыть, и весь трафик был перенаправлен на юг. Двигаясь по этому маршруту, Пегги в конце концов оказалась в Марселе, в спасительных руках Вариана Фрая, переправлявшего тайком в Америку художников и интеллектуалов. Там она воссоединилась с Эрнстом, который к тому времени прошел через два концентрационных лагеря. Ранее Пегги обеспечила средствами, необходимыми для побега в США, Анри Бретона и его семью. Теперь она финансировала исход собственного семейства. В июле 1941 г. Пегги, ее бывший муж Вейл, их дети, любовница Вейла и Макс Эрнст отправились в Нью-Йорк[642].
