Молчание. Глубокое и бездонное, как космос. Такое всегда напрягает. На бессознательном уровне. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. Взгляд упирается в стену. Я повторяю «да». Чуть резче и отрывистей. Мое «да» нервно скалится. Но больше от страха.
Дыхание. Или помехи на линии. И дальше снова эта сволочная тишина. Вкрадчивая и возмутительная. Она разносит в хлам мое спокойствие. Уже тогда. Еще в самом начале.
То, что я слышу, не укладывается в мои представления о Романове.
То, что я слышу, не поддается объяснению.
Его голос режет ночь, как сливочное масло. Слишком тихий, слишком ровный, слишком бесцветный. Так произносят слова на одном дыхании. Так произносят слова через силу.
– Мне нужна твоя помощь. Я внизу. Одевайся и выходи.
Я не задаю вопросов. Я вообще ничего ему не отвечаю. Сбрасываю вызов и одеваю первые попавшиеся под руку вещи. Быстро, насколько это возможно. У меня в голове тысяча вариантов случившегося. И ни один из них не блещет оптимизмом. Через минуту выхожу из квартиры. С собой беру деньги, документы и оружие.
Эти три вещи пригодятся в любой ситуации. Какой бы эта ситуация не была.
Когда спускаюсь вниз, вижу знакомый автомобиль. Сердце неприятно подскакивает к горлу от нехорошего предчувствия. Интуиция заходится на ускоренных оборотах. Момент, когда твердо знаешь, что «долго и счастливо» бывает в сказках. В жизни чаще бывает быстро и х?ево. И нечего успокаивать себя тем, что все обойдется. Обойти можно яму. И то не всегда.
Вокруг слишком много народу. Хотя, по всем признакам, глубокая ночь. И откуда только взялся этот бесконечный двухсторонний поток в такое время? Я в нем медленно передвигающийся элемент. Без определенного направления. Броуновская частица. Я неотрывно смотрю на блестящие бока внедорожника. Я вижу в боковых тонированных стеклах ночные огни. Хаотично лавирую среди людей, неизбежно приближаясь к цели.
И мне только кажется, что иду я слишком медленно. На самом деле, шаг плавно переходит на бег, и когда я с размаху открываю дверь, то буквально влетаю внутрь салона. Рука скользит по кожаной обивке сиденья, с губ срывается ругательство. Очень грубое ругательство.
– Только не ори, – Романов сидит, подавшись немного вперед и прижав голову к рулю. Его светлая рубашка насквозь пропитана кровью. Одной рукой он держится за ребра. Сквозь его пальцы стекают темно-алые струйки. Медленно и решительно.
Зажимаю ладонью рот, чтобы все-таки не закричать и в ускоренном темпе считаю до десяти, чтобы успокоиться. Помогает.
Весь салон измазан кровью. Он буквально ею пропитан. Чего не коснись, на пальцах остаются красные разводы. А потом на лице, на одежде. Я успеваю заляпать даже стекло. И приборную панель из светлого дерева.
Меня не смущает вид крови. Меня смущает вид Его крови.
– Я позвоню в скорую, – сдавленно, но вполне спокойно заявляю я. – Давно тебя?
– Слушай меня, – через силу произносит он, не поворачиваясь. Глаза закрыты, бледные губы плотно сжаты. Большая кровопотеря. Очень большая. – Вопросы потом. По дороге. Выйди из машины и садись за руль. Надо ехать. Я скажу куда.
На последней фразе я не выдерживаю. Все приобретенное спокойствие – в пыль. Прах. И прочие эфемерные вещи.
– Я не умею водить, – фраза взвивается как взбесившаяся лошадь. На дыбы. На самые высокие ноты. – Зачем ты сюда приехал? Скажи зачем? Тебе что поехать больше некуда?
Он слабо улыбается, одними уголками губ, и чуть поворачивается в мою сторону.
– Ты ближе всех, Аня. Делай, что говорю. Сам я не справлюсь.
Приходится взять себя руки, глубоко вздохнуть и вновь успокоиться. Мне приходится выйти из машины, обойти ее и открыть дверь со стороны водителя. Помогаю ему перебраться на пассажирское сиденье и сажусь за руль. Сказать, что я не знаю, что делать дальше – ничего не сказать. Быстро стягиваю с себя футболку и протягиваю Романову.
– Прижми.
Белая футболка моментально становится темно-алой. Что совершенно не способствует моему душевному равновесию. На зубах скрепит эмаль.
Нажимаю кнопку зажигания, и машина ворчливо отзывается на мое неласковое прикосновение.
И нет, во мне не поднимается паника при виде всех этих гребанных приборов и переключателей. Но с таким же успехом меня можно было бы посадить за штурвал самолета и приказать «лети».
– Тормоз, сначала нажми тормоз, – если бы он не выглядел так хреново, я бы услышала в его словах издевательство. Откровенное. Романов переключает передачу и ровно продолжает. – Потом медленно его отпускай и дави на газ.
Успеваю сказать «Знать бы, кто из них кто», как автомобиль резко дергается вперед и ударяется о впереди стоящее ограждение. Выдыхаю «Бл?дь». С чувством так выдыхаю. Со знанием дела.
Романов через силу улыбается.
– Наверное, у тебя с детства личный водитель?
