Как вышло так, что все стало зависеть от его слов? От слов, которые я меньше всего хотела бы когда-нибудь услышать. В своей жизни. От него. Ранним утром. Когда город только просыпается у меня под ногами. А жизнь рассыпается за спиной.
Надо бы держать спину прямо. Надо бы что-то ответить ему. Горько-гордое. Чтобы задеть, чтобы не показать, как это задевает меня. Надо просто что-то сказать. А хочется скорчиться на полу и завыть. Громко и протяжно. И это все, чего хочется на данный момент.
– Не говори так, – прошу. Из последних сил. Тихо. Шепотом. Голос срывается на хрип. Хрип, который больше похож на предсмертную агонию. – Не делай так.
Если бы он только попросил, я бы опустилась перед ним на колени. Если бы не знала, что все это бесполезно. Если бы он только попросил. Если бы за возможность остаться рядом, предъявил свои требования, выставил свои условия. Я бы сделала все. Все, что угодно. Если бы не знала, что все бесполезно.
Бесполезно.
– Это из-за Алины? – слова оседают на холодном стекле. Исчезают, тонут.
Рас-тво-ря-ют-ся.
Получаю короткое «нет», как удар. Или пощечину. Так что кожа на лице начинает гореть.
– Есть много причин. Ты должна понимать.
Не понимаю. Потому что слова рас-тво-ря-ют-ся. Я их слышу, но не понимаю. Не принимаю. Отгоняю.
Он говорит, что давно пора было это сделать. Сегодня или завтра, уже неважно. Лучше всего – вчера. Вчера, пока все не зашло слишком далеко. Зря держал, зря тянул. Зря не отпускал. Все зря. Даже та самая первая встреча.
Он говорит:
– Я не хочу думать, что пока меня нет, с тобой снимают снафф-видео в главной роли. Я не хочу думать, что ты делаешь во время моего отсутствия – пьешь чай или сидишь с пушкой у виска. Мне это на хрен все не надо, потому что однажды все равно что-нибудь случится.
– Аня, это все, – устало выдыхает, будто подводит черту. Завершающую. За которой уже больше никогда ничего не будет. Даже того малого, что было.
Говори. Говори. Говори. Не останавливайся. Что хочешь, говори. Кроме того последнего слова. Уходи.
– Уходи, – почти неслышно произносит он.
– Куда? – мои пальцы соскальзывают с висков к губам. Зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать. Чтобы только не закричать «пожалуйста». Пожалуйста, не надо.
– Не знаю. Лучше уезжай. В другую страну, на другую планету. Продолжай жить, как жила раньше. Аня, я не знаю, просто уходи.
– Мне некуда идти, – не могу пошевелиться. Не могу заставить себя пошевелиться. Стоит мне сделать одно движение: обернуться или выдохнуть и все тут же кончится. Наша история, наше настоящее. Это обязательно произойдет, стоит мне только пошевелиться. И я остаюсь на месте. Продлеваю пытку. Сама себя полосую. Режу тупым ножом. Мне бы уйти, уверенно вскинув голову. И потому уже за дверями согнуться пополам. Вместо этого я стою, вцепившись в свои плечи руками, и смотрю на голубое небо.
В отражении стекла я вижу, как он устало проводит рукой по волосам, закрывает глаза. Коротко вздыхает.
Сжимаю зубы, пока не чувствую как скрипит на них эмаль.
– Уходи, – снова говорит он. – Не заставляй меня дважды повторять одно и то же.
– Мне казалось, что между нами что-то было.
Ненавижу себя. Ненавижу за эти слова. За тон голоса. Такой тихий, что его практически невозможно различить в пустой тишине комнаты. Он поднимается и медленно приближается ко мне. Он так близко, что я чувствую тепло его тела. Слышу дыхание. Его ладони ложатся мне на плечи и легонько сжимают. Саша касается губами изгиба шеи, едва заметно, чуть притрагиваясь.
– Послушай, девочка, – он обнимает меня и прижимает к себе. Целует волосы. – Тебе казалось. Между нами ничего не было, и быть не могло.
Момент, и я выскальзываю из его рук. Медленно. Оседаю на колени. На пол. У его ног.
– Пожалуйста, – шепчу. Выплевываю перед собой мольбу. Молитву. Последний шанс.
Бесполезно.
Я не умру. Я точно знаю, что сейчас не умру. Сердце не остановится. Оно сильное. Оно будет биться несмотря ни на что. Часы будут отсчитывать положенные им минуты. Все будет продолжаться в том же духе, что и вчера. Ничего не изменится. Я не умру.
Когда выхожу за дверь, прислоняюсь лбом к стене и так стою, глотая соленые слезы. Слизываю их с губ и размазываю по щекам. А все для того, чтобы не заорать. Чтобы не сорваться. Я и знать не знаю, что за стеной, он долго смотрит мне вслед, а потом закрывает глаза. Не шевелиться и больше ничего не делает. Еще долгое-долгое время.
Даже тогда мы слишком хорошо чувствовали друг друга. Чтобы так просто отпустить.
***
