Ее слова заставляют меня удивленно на нее посмотреть. Оторваться от созерцания городского пейзажа и смерить взглядом. Почти саркастичным.
– Сейчас объясню, – я достаю свой телефон и быстро пишу сообщение. Буквы, одна за другой, складываются в красивый ровный текст. – Это не взаимопомощь, как ты могла подумать. Не спасение друга в беде. – Я продолжаю набирать короткие емкие фразы, прикрепляю звуковой аудиофайл, вписываю наши координаты. И отправляю на несуществующий номер. Я блефую. Но с очень серьезным видом. Алина этого не понимает. – Я знаю, где его телефон, а ты нет. Хорошенько подумай, кому из нас двоих нужна помощь.
Алина, конечно, не знает, что у меня нет телефона Романова. Что у меня с ним нет связи. Что я не могу его предупредить. Она выхватывает из моих рук сотовый и нажимает отбой.
– Я же несерьезно.
И я смеюсь ей в ответ. Весело и откровенно.
– Я тоже.
***
Пока мы едем, Алина успевает еще пару раз спросить о серьезности моих намерений. И поговорить об их нормальности. Для человека в ее положении она слишком болтлива. И я объясняю это нервами. Ее расшатавшимися изъеденными нервами. А вот в себе я таковых не чувствую. В себе я уже вообще больше ничего не чувствую. У меня полный эмоциональный анабиоз.
Проверяю, заряжен ли пистолет.
А потом снова прикуриваю.
У меня не слишком большое разнообразие в действиях. И мыслях. Когда мы останавливаемся перед воротами жилого комплекса, я говорю:
– Постарайся мне ничего не запороть. Я не хочу потом думать, что за это с тобой сделать.
Не угрожаю. И не пытаюсь запугать. Я просто знаю, если что, Алина не жилец. Но объяснять это подробно, давать развернутый ответ, у меня нет никаких сил. Это именно тот случай, когда очень хочется, чтобы тебя понимали без лишних слов. Так сказать, читали по глазам.
Алина набирает номер квартиры и представляется. Быстро на меня смотрит, и я ободряюще ей улыбаюсь. Поддерживаю.
Ребята из охраны ютятся рядом. За спиной.
В ее визите нет ничего необычного. Она не вызывает подозрений. Надумай прийти сюда я одна, и меня бы встретили, целясь в лоб. Не самый приятный момент. Совершенно не вписывающийся в мои планы. А вот Алина прекрасно подходит для поздних, очень важных, очень деловых и до хрена нужных разговоров в любое время дня и ночи. Ее всегда готовы выслушать. В отличие от меня.
Поднимаясь на лифте и следя за сменяющимися цифрами этажей, я думаю о том, что женщины никого не доводят до добра. Все беды от них. Я не себя имею в виду. То есть, и себя тоже, но в меньшей степени. Если бы сегодня Тигран не решил поразвлекаться с девочками. Или девочкой. Вдали от семьи. Жены. Или кто там у него еще. Короче, если бы он спокойно сидел в своем загородном коттедже под охраной двадцати головорезов, ничего бы не произошло. Если бы он только не надумал этой ночью отдохнуть. Расслабиться. Выпить в приятной компании. Девочек. Девочки. Или кто там у него еще.
Дальше идет череда этих «если бы». В общем, все могло бы быть по-иному.
Двери лифта степенно открываются и в длинный, хорошо освещенный коридор выходит Алина. На ее губах спокойная улыбка, плечи расправлены. Она идет ровной уверенной походкой, не замечая никого вокруг. Для нее не существует охраны Тиграна, они не удостаиваются даже ее взгляда. Она только кивает, молча приказывая пропустить ее вперед. Она делает знак своим ребятам. Короткий, незаметный. Какой-то безнадежный.
А потом щелкает пальцами.
Я слышу два приглушенных выстрела. И глухой звук, с которым падает тело на пол. Раз. Два. Вздрагиваю и тяжело вздыхаю. Переступаю через трупы и забираю себе пистолеты. Меня не смущает вид крови. Особенно, если это кровь не моя.
Мы молча заходим в просторную квартиру. И осторожно оглядываемся.
Из спальни появляется Тигран. Возмущенное «Что за на…» замирает на его губах, когда я направляю на него ствол и говорю:
– Тихо.
Алина складывает руки на груди, отходит в сторону и как-то очень печально за всем наблюдает.
Дело совсем не в том, что мы так нагло к нему ворвались. И не в том, что далось нам это почти без труда. Можно подумать, что так сможет каждый. Но не каждый сможет ответить за свои действия. Дело не в проявленной наглости. А в умении справиться с последствиями. После таких финтов очень рискуешь не дожить до утра. И неважно, что ты сделаешь. Уйдешь с миром. Или все-таки пустишь кому-то пулю в лоб.
Но сегодня я была просто обязана кого-то убить.
Мне бы хотелось совершить это более эффектно. С пышной речью. Или еще какой-нибудь фигней. Мне бы хотелось немного пояснить свой поступок. Вложить в него смысл. Но эта сраная ночь забрала у меня все силы. Поэтому я просто стреляю.
Без утомительных разговоров.
Без сожалений. Сомнений. И колебаний.
