Если совершать все эти действия на голодный желудок, то мозги очень быстро превращаются в скользкое желе. В таком состоянии мысли не способны шевелиться. Даже дернуться и то не могут. Они растекаются по стенкам черепной коробки и испуганно ждут очередной порции спиртного. Чтобы уже точно сдохнуть до следующего утра. Следующим утром можно повторить все с самого начала.
Я выполняю программу минимум. Приближаюсь к бару и, не отходя от него, прохожусь по всем пунктам. Пищевод обжигает, как будто в него влили раскаленную лаву. Дыхание перехватывает. С интересом разглядываю бутылку. То самое виски. Той самой марки. Наверное, любимой. Делаю еще глоток из горлышка и направлюсь к телефону. Виски надежно держу в руках. Халат съезжает с одного плеча, и я его раздраженно поправляю. Меня ведет и шатает. Хочется блевануть. Зато исчезло желание удариться головой о стенку.
Конечно, это не то чему учил нас Морозов. Вернее, он вообще не упоминал как вести себя в случае его смерти. Но если бы такой разговор вдруг состоялся, наставления были бы примерно такими: держать себя в руках, не придаваться унынию, не пить и никому не показывать, как тебе тяжело на самом деле. Человек упрямых жизненных взглядов, с железной волей и стальным характером, он бы не одобрил меня сейчас. Я нарушила все его принципы. Он был бы разочарован во мне. Как и многие другие.
Романов еще не понял, насколько я хорошо умею это делать. Разочаровывать. Крушить чужие надежды. Рано или поздно, но всегда наступает момент, когда я не оправдываю чьи-то ожидания. Любовница из меня так себе. По крайней мере, свой опыт я не оттачивала в безграничных сексуальных утехах, как ему думается. Вуаля. Облом.
Пролетаю мимо кресла и опускаюсь прямо на пол рядом с тумбочкой, на которой стоит радиотелефон. Израненные колени отзываются тупой болью. Тяжело вздыхаю и пытаюсь взять себя в руки. Хотя бы ради приличия. В этот момент все кто меня когда-то знал, и кому уже посчастливилось умереть, стыдливо прикрывают лицо ладонями. Я – то еще зрелище. В жопу пьяное зрелище в одиннадцать утра. Дальше можно не стараться выглядеть лучше, чем ты есть на самом деле. Шансов, что тебе поверят – никаких.
Тянусь за трубкой и прикладываю ее к уху.
– Алле, – голос как будто отполировали наждачной бумагой. Даже мой слух он царапает своими перекошенными интонациями. Переворачиваюсь и прислоняюсь спиной к тумбочке из красного дерева. Какая гармония. Просто находка дизайнера. Выдержать весь номер в бардовых тонах. Наверное, для того, чтобы психи здесь точно нашли свой вечный приют.
– Ты долго не отвечаешь. Я уже начала волноваться, – раздается в динамике. Я не сразу понимаю, что это Алина. Примерно через полминуты до меня все же доходит. С трудом. Ввинчивается в мозг штопором, и я впадаю в ступор. – Ая, с тобой все в порядке?
Сосредотачиваюсь. Подбираю слова, вспоминаю слова, пытаюсь воспроизвести слова. Процесс длительный и мучительный. Сотовый телефон продолжает трезвонить, а в дверь вдруг раздается нерешительный стук.
– А как ты думаешь? – выдаю я.
Молчание. Пользуясь паузой, прижимаю плечом трубку к уху и направляюсь к дверям.
– Он тебе что-то сделал? – глухо спрашивает она звенящим от напряжения голосом. – Избил, ударил, изнасиловал?
Алина со своей неуместной заботой как ночной автобус вне расписания. Поздно и все равно не по адресу. Мимо. Сегодня мимо. Я даже не особо обращаю внимания на ее пламенную речь. Пропускаю слова мимо ушей, не вникая в смысл. Ничего не отвечаю ей. Жду продолжения. Жду, что она, наконец, заметит мое молчание и оценит его по достоинству. Или хотя бы сделает соответствующие выводы.
– Прости, ты что-то сказала? – Щелкаю замком и приоткрываю дверь. Бесстрашно и бездумно. Ни на секунду не задумавшись о своей безопасности. У меня одна цель – избавиться от раздражающих факторов. Как можно скорее. И горничная на пороге один из них. Для эффектности прислоняюсь плечом к косяку и скрещиваю ноги. Не самая удачная поза. Неустойчивая.
– Да, я что-то сказала, – тихо протягивает Алина в трубке, будто смирившись с моим безразличием. – Завтра похороны. Ты сможешь прийти?
С неприкрытым любопытством смотрю на горничную, а потом медленно перевожу взгляд на ручку двери, на которой висит табличка «Не беспокоить». Я все еще надеюсь, что меня можно понять без слов. Вопросительно киваю в сторону служащей. Жду от нее логичного ответа. Алина ждет логичного ответа от меня. Мы все как-то связаны. И это вызывает у меня глумливую улыбку.
– Конечно, – с легкостью соглашаюсь я с Алиной. При этом не испытывая даже сотой доли уверенности, прозвучавшей в моем голосе. В действительности, я не знаю, что со мной будет в ближайший час. Что уж говорить про завтра. Но об этом необязательно быть всем в курсе. Мне проще согласиться, чем объяснять причины, почему я могу не прийти. Алина знает эту мою особенность. Нелюбовь к объяснениям. Она знает меня и все мои приемы. Как свои пять пальцев.
