Весть о том, что у князя в Полоцке растет красивая, мудрая и благочестивая дочь, разошлась далеко за границами Полоцкой земли. Со всех концов Киевской Руси в Полоцк зачастили сваты. Видя, что сватовство приносит любимой дочери много горечи, гостеприимный полоцкий князь, провожая гостей, говорил с поклоном, что княжна еще молода и до поры до времени он неволить ее не станет. Но в конце концов и он вынужден был уступить…
Узнав, что ее хотят обручить с одним молодым князем, Предслава тайно («утаившися от отца своего и матери и всех домашних») ушла из родительского дома в монастырь, игуменьей[59] которого была ее тетка Романья, и решила постричься в монахини. Тетка, видя юный цветущий возраст своей племянницы, а также опасаясь гнева своего брата — князя Георгия, вначале противилась ее желанию. Но, натолкнувшись на ее непреклонную волю, а также «удивившийся разуму отроковицы… повеле воле ее быти» (т. е. решила принять племянницу в обитель). При пострижениц в монахини Предслава, как сказано в ее «Житии», получила имя Евфросиньи: «И огласию (т. е. ее) иерей (священник) и острижею и нарече имя ей Евфросинья и облечею в черные ризы».
При пострижении в монахини Евфросинье Полоцкой было немногим более 12 лет (ранние браки в то время были в порядке вещей), и это событие могло произойти не ранее 1117 года, так как Роман Васильевич — муж тетки Романьи — умер в 1116 году, после чего его жена ушла в монастырь. Добавим, что монастырь, настоятельницей которого была тетка Евфросиньи, находился в центре Полоцка, в Верхнем замке, вблизи (или на территории) Софийского собора.
Юная княжна переступила порог этого монастыря не только и не столько для того, чтобы всецело проводить жизнь в молитвах и постах, а также смиренно участвовать в нелегких монастырских трудах, но чтобы полностью посвятить себя научной и просветительской работе, чтобы в совершенстве овладеть тогдашней книжной мудростью и передать эту мудрость другим людям. Это занятие увлекало ее с раннего детства, и монастырь в то время был единственным средством для реализации подобной жизненной цели.
Поэтому поступок юной полоцкой княжны не следует объяснять только мотивами религиозного фанатизма, как это постоянно наблюдается в публикациях, посвященных Евфросинье Полоцкой. На этот шаг княжескую дочь толкнуло полное отсутствие возможности в то время для одаренной девушки заниматься умственным трудом, научной, просветительской, педагогической деятельностью. Другого пути для этого, кроме монастыря, в то время, когда даже элементарная грамотность среди женщин считалась излишней, просто не существовало. И этот единственный путь без колебаний, полностью отказавшись от личного счастья, выбрала первая белорусская женщина-просветитель и ученый.
Вскоре после своего пострижения в монахини Евфросинья добилась от тогдашнего полоцкого епископа Ильи разрешения поселиться в пристроенной к Софийскому собору келье, в так называемом «голубце каменном», и там полностью отдалась самообразованию: чтению, размышлению, молитвам. В уединении и тиши она усиленно собирала «благие мысли в сердце своем, яко пчела сот».
Предметом ее чтения и размышления были прежде всего Библия, переведенная в IX веке на славянский язык ' Кириллом и Мефодием, и различные сборники («изборники»): «Златоструй», составленный в IX веке болгарским царем Симеоном и включавший в себя отрывки из бесед Иоанна Златоуста; «Шестоднев» болгарского экзарха Иоанна, содержащий объяснения первых глав Библии; «Измарагдам», сборник отрывков из трудов Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова. Это были также различные «патерики» (так назывались сборники, влючавшие житие святых) и сочинения самих отцов и учителей церкви.
Используя близкое родство полоцкого княжеского дома с домом византийского императора[60], юная просветительница из книг, получаемых из Константинополя, сформировала богатую личную коллекцию, которая легла в основу уникальной библиотеки при полоцком Софийском соборе. С течением времени библиотека эта, постоянно пополняясь редчайшими книгами и рукописями, стала настоящим духовным сокровищем восточнославянских земель, вызывая неподдельное восхищение как у современников, так и у последующих поколений. Об этом, в частности, свидетельствуют «Записки о Московской войне», которые принадлежат перу секретаря польского короля Стефана Батория — Рейнгольду Гей-' денштейну. Рассказывая о взятии польскими войсками Полоцка в 1579 году, Гейденштейн писал, что солдаты Стефана Батория — поляки, венгры и немцы — любой ценой стремились проникнуть в Полоцкий замок для того, чтобы захватить хранившиеся там в Софийском соборе сказочные сокровища. Однако когда армия С. Батория вступила в Верхний замок, то «в глазах образованных людей, — писал Р. Гейденштейн, — почти не меньшую ценность, чем вся остальная добыча, имела найденная там библиотека. Кроме летописей, в ней было много сочинений греческих отцов церкви, и между ними сочинения Дионисия Ареопагита о небесной и церковной иерархии, все на славянском языке».
