Потому… я купила очки. Предполагалось, что я буду денно и нощно писать романы, а это та еще нагрузка на зрение, знаете ли.
Через месяц я купила макбук. Опять-таки, романы нужно писать на чем-то достойном.
Череда шагов, призванных сделать меня писателем, закончилась грандиозным ремонтом в новой квартире. «Хочу такой интерьер, чтобы было понятно: здесь живет писатель, интеллигенция!» – заявила я на первой встрече с дизайнером. Это означало большие книжные шкафы, деревянный рабочий стол, белые стены с гипсовой лепниной, винтажные кресла, ковры…
Если бы я тогда знала, что писать буду в ванной комнате, спрятавшись от детей!
Мы переехали в новую квартиру, на рабочем столе красовался макбук, на носу – очки с нулевыми диоптриями, а книга… Книга так и не появилась.
И вот однажды позвонила золовка, не так давно объявившая себя магистром космоэнергетики, что бы это ни значило. Насколько мне было известно, в космос Касиет не летала и на энергетической станции не работала. Тем не менее космоэнергетик в семье не помешал бы.
– Давай займемся энергопрактикой на исполнение желания?
– Давайте, – бодро ответила я, поскольку снохе в традиционной семье идет на пользу выражать восторг на предложения родственников со стороны мужа. Даже если эти предложения связаны с космоэнергетикой, что бы это ни значило.
– Включи видеозвонок, создай тишину и покой вокруг себя, – дала Касиет первые наставления.
Для женщины с тремя маленькими детьми тишина и покой и были тем самым желанием, по следу которого она и собиралась пустить всех собак – мощь космоса и энергетической станции. Но, побоявшись задеть золовку такой приземленной шуткой, я уверила ее, что уже на полпути к дзену: младшая спит, старшая в школе, а трехлетка – во дворе.
Один.
Хочется надеяться, что с Богом.
– Расслабь ноги, руки, позвоночник, лицо, глаза, брови, – продолжила она мягким усыпляющим голосом.
– Аха-а, – закрыв глаза, пыталась я ответить атрофировавшимся от расслабления ртом.
– Представь большой шар высоко над собой, – монотонно бубнила золовка.
– Угу.
– Шар опускается, опускается…
– Угу, – только и успевала на всякий пожарный соглашаться я.
– Шар, опускаясь, уменьшается – и вот он в твоих ладонях.
Все еще прикрыв один глаз, чтобы не сбивать настрой магистра неточных наук, вторым я высматривала в окне играющего сына. Выдохнула: «В розах копошится, пока мать в космос летала».
– Взгляни внутрь шара, там твое желание, видишь?
– А-а-а-а-ха, – пространно ответила я, потому что перед глазами все еще стояли брусчатка, на ней куча земли и отбивающийся от моего сына розовый куст.
– Прижми его к сердцу. Вообрази, что идешь с ним по полю.
– Угу.
– И встречаешь родителей.
– Окей.
– За родителями стоят бабушки-дедушки, а за бабушками-дедушками – прабабушки и прадедушки, а за ними – прапрабабушки и прапрадедушки… и так весь род из ста двадцати восьми человек.
– Угу.
– Поклонись родителям.
– Угу.
– Нет, встань и поклонись.
Я встала и слегка, чтобы оградить остатки рассудка от такой практики, кивнула не открывая глаз.
– Поклонись от души, до пола, – не унималась золовка.
Я поклонилась от души. Душа, как выяснилось, была мелковата для размашистого поклона. Чего уж таить, это выглядело так, словно мою шею перевязали тугим жгутом и тянули за него вниз, а шея из последних сил стремилась вверх.
– И так сто двадцать восемь раз… каждому предку, – удовлетворенно велела золовка.
Бабушек и дедушек, которых щедро выдавала моя память, я представляла отчетливо и потому про себя сопротивлялась голосу в телефоне: «Это же мой дедушка! Он наверняка захотел бы меня обнять! К чему эта показуха?»
На шестьдесят четвертой бабке я поймала себя на мысли, что мои тяжелые, исполненные достоинства поклоны превратились в фамильярные ужимки пьяного гостя на свадьбе.
Стоит ли говорить, что на сотом предке я кланялась, раздавала автографы, слепла от софитов и пробиралась через беснующуюся толпу фанатов моей воображаемой книги?
На сто двадцать восьмом не смогла разогнуться обратно. Что-то защемило.
– Молодец, – похвалила золовка, – твои предки встали в круг, и у каждого в руках кусочек твоего шара с желанием. Они подняли руки вверх, разомкнули ладони – и сто двадцать восемь шариков кружатся над тобой. Наконец они соединились, и твое желание опускается тебе в руки. Что ты чувствуешь?
– Что я не одна со своим желанием в этой Вселенной! Что меня поддерживают по меньшей мере мои предки! Что желание хорошее, благородное, – искренне, с придыханием и воодушевлением проговорила я, стараясь не показывать, что пустила слезу.
– Ну здóрово! – закончила она.
– Касиет, а с какой целью я кланялась сто двадцать восемь раз? Зачем?
– Это, – с видом умиротворенного буддийского монаха улыбнулась золовка, – как минимум полезно для позвоночника.
В тот день я загадала стать настоящим писателем, автором хорошей книги.
Желание исполнилось через несколько месяцев, когда мне в директ написала известная теледива: «Унзила, у меня деловое предложение». Добрую минуту я пищала в подушку, а потом – самодостаточно и очень деловито – ответила: «Слушаю».
Кого я обманываю?!