Она позвонила Леонару и предложила составить ей компанию на этот вечер. Правда, ее приглашение было не до конца бескорыстным. Ей позарез требовался волонтер, который согласился бы надеть костюм Санта-Клауса для раздачи подарков детям. И в то же время ей хотелось немного его расшевелить. Леонар только посмеялся и поспешил согласиться, довольный, что проведет праздник в такой приятной компании, праздник, который он уже давно привык отмечать в одиночестве.
На громадном столе были расставлены блюда, самостоятельно приготовленные каждой хозяйкой. К рождественскому угощению руки приложили буквально все. Бинта приготовила свое фирменное футти и принарядилась в
«Африканские тетки» выставили напоказ весь арсенал своих нарядных атрибутов. Каждая надела колье, серьги, короче, все свои «драгоценности», которые пощелкивали вокруг них, точно маленькие трещотки. Их разноцветные одеяния образовали настоящую радугу в здании Дворца. Подходя то к одним, то к другим, Цветана гордо демонстрировала автограф самой королевы Великобритании. «Да видели мы, видели, уже сто раз, – нервно бросила ей одна из „теток“, – ты нам с ним уже осточертела!»
Айрис сидела возле Фабио. Казалось, эти двое неплохо поладили. Никто в точности не смог бы определить характер их отношений. Ведь Айрис так ничего конкретного не сказала о себе ни Солен, ни кому-либо другому. Казалось, загадочная Айрис испытывала определенное удовольствие от посеянной ею же двусмысленности. Но она порой перехватывала завистливые взгляды, обращенные на них с молодым танцором. Ясно, что ни одна из обитательниц приюта не отказалась бы побывать в его объятиях. Но похоже, пока Фабио так никого и не выбрал. Да и какая разница, если все равно Айрис сегодня была здесь, рядом с ним! В последующие месяцы она безумно влюбится в учителя английского языка, которого к ним направят на работу, и окончательно забудет и о Фабио, и о зумбе. Такова жизнь. Так нередко случалось с любовью в этом Дворце.
На одном конце стола один стул был оставлен пустым. Перед ним стоял пустой прибор, поставленный в память о Синтии. Чтобы не забывали.
Зохра, пожилая горничная, взволнованным голосом попросила тишины. К торжественной речи она подготовилась не без помощи Солен. Прослужив во Дворце сорок лет, сегодня она в последний раз отмечала здесь Рождество. Настало ее время уходить на пенсию. А ей так много хотелось сказать обитательницам Дворца! И прежде всего то, что все эти долгие годы они были ее семьей, сестрами, кузинами, подругами. Да, они нередко доставляли ей неприятности, но приносили и много радости. Зохре было очень жаль расставаться с ними, и все же она довольна, что наконец получит возможность отдохнуть. Но она непременно будет наведываться к ним на чашку чая в их большое фойе.
В конце ужина Сальма села за рояль и сыграла «Рождественский гимн». Музыка заполнила собой холл, коридоры, каждый зал, каждый уголок Дворца. Играла Сальма прекрасно. Она научилась играть еще в возрасте десяти лет, как только прибыла сюда с матерью. И в течение всех этих лет, проведенных здесь, она не переставала совершенствовать свою игру, хотя пианино музыкальной комнаты частенько оказывалось расстроенным.
Слушая ее, Солен отметила, что новогодняя песня звучала здесь во Дворце совсем по-особенному. Порой она поражала неожиданными нотками, но звучала хорошо, мощно, с душой. Рядом с ней сидел Леонар. Казалось, его оставила на время грусть, которая его всегда охватывала на этом семейном празднике. И он был счастлив, что на этот раз смог разделить его с приятной ему женщиной. Раздав детям подарки, он избавился от своего костюма Санты. Солен видела, как горели тогда глаза у ребят. Сумейя получила куклу, которую тут же принялась наряжать, заодно поглощая шоколадные трюфели. В этот момент Солен поймала взгляд Леонара и словно впервые увидела его улыбку. Надо же, а он, оказывается, симпатичный, подумала она, удивленная собственным впечатлением. Ей вдруг открылось очарование его раненой души, которая нашла в себе силы подняться.
Затем ей вспомнилась фраза Ивана Одуара, написанная на стене, неподалеку от зала. «Блаженны потрескавшиеся, ибо они пропустят свет»[41]. Свет этим вечером во Дворце был просто ослепительным, он так и сиял тысячью огней.
