Учитывая предшествовавший вклад черных женщин в общую борьбу, их отсутствие на съезде в Сенека—Фоллзе носило вызывающий характер. Более чем за 10 лет до этого съезда Мария Стюарт, отстаивая свое право на публичные выступления, решительно спрашивала своих оппонентов: «Что из того, что я женщина?»{148}. Она была первой черной женщиной–оратором, родившейся в США, которая выступила перед аудиторией из мужчин и женщин{149}. В 1827 году «Фридомз джорнэл» — первая газета черных в этой стране — опубликовала письмо одной черной женщины о правах женщин. Матильда, как назвала себя автор, требовала права черных женщин на образование в то время, когда обучение женщин было крайне непопулярной и спорной темой. Ее письмо было напечатано в этой первой нью–йоркской газете для черных за год до того, как Фрэнсис Райт, шотландец по происхождению, начал выступать за равное с мужчинами право женщин на образование.
Она писала: «Я хотела бы обратиться ко всем матерям и сказать им, что, кроме умения готовить пудинг, необходимо знать и что–то большее. Святая обязанность каждой матери — научить своих дочерей полезным вещам. Их следует приучить посвящать свое свободное время чтению книг, откуда они почерпнут драгоценные знания, которых у них никогда не отнимут»{150}.
Задолго до первого женского съезда белые женщины из средних слоев уже боролись за право на образование. Требования в письме Матильды, позднее осуществленные с той легкостью, с которой Пруденс Крэнделл набрала черных девочек в свою подвергавшуюся расистами осаде школу в Коннектикуте, свидетельствовали, что белые и черные женщины были, безусловно, едины в своем стремлении к образованию. К сожалению, этот факт не был признан на съезде в Сенека—Фоллзе.
Возможности, которые открывались при объединении усилий черных и белых женщин — особенно в борьбе против дискриминации женщин в образовании, — драматически проявились во время одного эпизода летом 1848 года. По иронии судьбы этот эпизод произошел с дочерью Фредерика Дугласа. Хотя ей официально было разрешено учиться в школе для девочек в Рочестере, в штате Нью—Йорк, в действительности ей не дали возможность посещать занятия вместе с белыми ученицами. Директором школы, отдавшим это распоряжение, была женщина–аболиционистка! После протеста Ф. Дугласа и его жены против подобной сегрегации директор школы предложила своим белым ученицам решить вопрос о допуске дочери Ф. Дугласа на занятия голосованием, предупредив, что даже одного возражения будет достаточно для сохранения запрета. Когда белые девочки проголосовали за интеграцию обучения, директор проинформировала их родителей о своем дискриминационном решении, оправдывая его единственным при обсуждении голосом, поданным против{151}. То, что белая женщина, связанная с антирабовладельческим движением, могла допустить расистскую выходку по отношению к черной девочке на Севере, отражает главную слабость аболиционизма — его неспособность последовательно выступать против укоренившихся расистских взглядов. Этот серьезнейший недостаток, который часто критиковали и сестры Гримке, и другие, был, к несчастью, привнесен в организованное движение за права женщин.
Как бы пренебрежительно активистки начального этапа движения за права женщин ни относились к тяжкой участи своих черных сестер, влияние этого нового женского движения ощущалось во всей организованной борьбе черных за свое освобождение. Как уже упоминалось выше, в 1848 году Национальный съезд освобожденных цветных принял резолюцию о равенстве женщин{152}. По инициативе Фредерика Дугласа этот съезд в Кливленде постановил, что женщины выбираются делегатами на тех же основаниях, что и мужчины. Вскоре после этого негритянский съезд в Филадельфии не только пригласил участвовать в своей работе черных женщин, но, отдавая дань новому движению, зародившемуся в Сенека—Фоллзе, призвал присоединиться к ним и белых женщин. Вот как Лукреция Мотт объяснила свое решение принять приглашение в письме к Элизабет Кэди Стэнтон:
«Мы сейчас в центре внимания съезда цветного населения города. Дуглас и Делани, Ремонд и Гарнет активно участвуют в его работе, и так как они привлекли женщин, в том числе белых, то я, заинтересованная в освобождении рабов, так же как и женщин, обязана присутствовать и внести свой скромный вклад. Так, вчера под проливным дождем Сара Пуг и я пришли на съезд и собираемся сегодня сделать то же самое»{153}.
Спустя два года после съезда в Сенека—Фоллзе в Вустере, штат Массачусетс, состоялся первый Национальный съезд сторонников движения за права женщин. Среди его участников была Соджорнер Трус. Была ли она приглашена на съезд или приехала по собственной инициативе, но ее присутствие и выступления на заседаниях символизировали солидарность черных женщин с новым направлением борьбы. Она призывала освободиться не только от гнета расистов, но и от господства сторонников женского неравенства.
