Как во времена рабства, черные женщины, работавшие в сельском хозяйстве, выполняли функции издольщиков, фермеров–арендаторов или рабочих на фермах, испытывали не меньший гнет, чем мужчины, бок о бок с которыми они трудились весь день. Их часто заставляли подписывать «контракты» с землевладельцами, стремившимися возродить условия труда времен рабства. Срок истечения действия контракта зачастую был простой формальностью, так как землевладельцы могли заявить, что рабочие задолжали им больше, чем заработали в оговоренный период. Сразу после освобождения массы черных — как мужчин, так и женщин — оказались в неопределенном положении пеонов. Издольщики, которые якобы владели результатом своего труда, находились не в лучшем положении, чем обычные пеоны–батраки. Те, кто «арендовал» землю сразу же после освобождения от рабства, редко имели достаточно средств, чтобы оплатить арендную плату или приобрести различные необходимые в хозяйстве вещи до того, как соберут первый урожай. Требуя до 30% от ссуженной суммы, землевладельцы и торговцы удерживали закладные на урожай.
«Конечно, — говорится в документальном сборнике Г. Аптекера, — фермеры не могли выплатить такие суммы по процентам и в конце первого года оказывались в долгу; на второй год они предпринимали еще одну попытку, но надо было уже оплатить старый долг и долг по новым процентам, и, таким образом, «система закладных» охватывала все, от нее, казалось, нельзя было избавиться»{218}.
Система аренды преступников давала возможность белым принуждать черных жить так же, как во времена рабства. По малейшему поводу как мужчин, так и женщин арестовывали и приговаривали к тюремному заключению. Все это делалось для того, чтобы затем местные власти «сдавали» их внаем для принудительного труда. В то время как рабовладельцы ограничивали жестокость, эксплуатируя принадлежавшую им «ценную» человеческую собственность, послевоенные плантаторы не задумывались о подобных ограничениях, поскольку арендовали черных «преступников» лишь на относительно короткие сроки. Г. Аптекер пишет, что «во многих случаях больных заключенных заставляли работать до тех пор, пока они не падали замертво»{219}.
Система аренды заключенных, как и рабовладельческая система, не делала различий между женским и мужским трудом. Мужчин и женщин зачастую размещали в одном бараке и запрягали в одно ярмо на весь рабочий день. В резолюции, принятой на съезде негров штата Техас в 1883 году, «решительно осуждалась» «практика запрягать в ярмо или заковывать в кандалы заключенных мужчин и женщин вместе»{220}. Точно так же на учредительном съезде Афро–американской лиги в 1890 году среди семи причин, по которым была создана эта организация, упоминалась «отвратительная и деморализующая система тюрем на Юге: толпы закованных в кандалы, аренда заключенных и беспорядочное смешение заключенных мужчин и женщин»{221}.
Как отмечал У. Дюбуа, доход от системы аренды заключенных убедил многих южных плантаторов полностью перейти на использование принудительного труда — некоторые плантаторы эксплуатировали сотни черных заключенных{222}. Поэтому как власти штатов, так и наниматели были чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы посадить в тюрьму как можно больше черных. У. Дюбуа пишет, что «с 1876 года негров арестовывали по малейшему поводу и приговаривали к длительным срокам заключения или штрафам, которые они должны были отработать»{223}. Это извращение системы уголовного правосудия тяжелым гнетом давило на бывших рабов. Но особенно жестоким нападкам системы правосудия подвергались женщины. Насилия, от которых женщины постоянно страдали в период рабства, не прекратились и после освобождения. По сути дела, сохранилось положение, при котором «на цветных женщин смотрели как на законную добычу белых мужчин…»{224}, а если негритянки давали отпор этому насилию, то зачастую могли оказаться в тюрьме, где становились жертвами системы, ставшей возвращением к иной форме рабства{225}.
