Эта феминистка–активистка выступала против эксплуатации, хотя сама была эксплуататором. Однако ее противоречивому поведению и чрезмерной чувствительности есть определенное объяснение: работающих прислугой обычно рассматривают как людей неполноценных. Постоянное стремление уничтожить сознание слуги, говорил философ Гегель, является внутренне присущим развитию отношений «господин — слуга»
Как заявила Ангелина Гримке в своем «Призыве к христианским женщинам Юга», белые женщины, которые не бросят вызов институту рабства, несут тяжкую ответственность за его бесчеловечность. Точно так же профсоюз домашней прислуги разоблачил роль домохозяек из средних слоев в угнетении черной домашней прислуги.
Дж. Лернер писала: «Домохозяйка заклеймлена как последний эксплуататор в стране.
Домохозяйки в США заставляют полтора миллиона своих слуг работать в среднем по 72 часа в неделю и платят им… жалкие гроши, оставшиеся после расчета с бакалейщиком, мясником и т. д.»{255}.
Тяжелейшее экономическое положение черных женщин (самые тяжелые виды работ, а впридачу — дискриминация) не изменилось вплоть до начала второй мировой войны. Накануне войны, по переписи 1940 года, из работавших по найму черных женщин 59,5% были домашней прислугой, а 10,4% были заняты в других сферах обслуживания{256}. Так как примерно 16% из них еще было занято в сельском хозяйстве, то лишь одна из десяти черных женщин реально начала вырываться из цепких объятий рабства. Даже тем, кому удалось найти место в промышленности и получить специальность, хвастаться было нечем, поскольку им, как правило, давали самую низкооплачиваемую работу. Когда США вступили во вторую мировую войну и военной экономике потребовался труд женщин, более 400 тысяч черных женщин распрощались с домашней работой. В разгар войны их численность среди промышленных рабочих увеличилась более чем в два раза. Но даже при этом — и это уточнение необходимо — еще в 1960 году по крайней мере треть черных трудящихся женщин оставались прикованными к той же традиционной работе домашней прислуги и еще одна пятая была занята в других сферах услуг{257}.
Уильям Дюбуа в резко критическом очерке «Слуга в доме» отмечал, что до тех пор, пока домашняя работа будет уделом черного народа, его освобождение всегда будет оставаться умозрительной абстракцией, «Негр, — утверждал У. Дюбуа, — не достигнет свободы, пока число черных с этим ненавистным клеймом рабства и средневековья — их занятость в домашнем услужении — не будет сокращено до уровня ниже 10%»{258}. Изменения, вызванные второй мировой войной, означали лишь намек на прогресс. После восьми долгих десятилетий «освобождения» признаки свободы были так далеки и настолько затянуты тучами и неуловимы, что можно было надорваться и свернуть себе шею, пытаясь их увидеть.
У. Дюбуа пишет: «Миллионы черных, особенно женщин, свято верили, что их освобождение было вторым «пришествием Христа»{259}.
Оно стало осуществлением пророчества и воплощением легенды, поднималось зарей Золотого века после тысячелетия жизни в оковах. Оно было чудом, путем к вершине, залогом надежды»{260}.
На Юге радости не было предела, она пропитала собой воздух, поднималась к небесам молитвой. Мужчин охватывала дрожь. Стройные чернокожие девушки с курчавыми волосами, придававшими им дикую красоту, тихо плакали; молодые женщины с черной, коричневой, белой и золотистой кожей трепетно вскидывали руки; матери, старые, с разбитыми сердцами, черноволосые и седые, громогласно благодарили господа, и их крик разносился по полям, поднимался к вершинам скал и гор{261}.
Раздалась великая песня, самое прекрасное, что появилось по эту сторону океана. Это была новая песня… Она была прекрасна своей глубиной и скорбью, ее могучий ритм и страстный призыв волновали человечество, она взывала и гремела посланием человека к своим собратьям. Она поднималась ввысь и как бы курилась, словно фимиам, возрождаясь в далеком прошлом, переплетая в своей ткани старые и новые мелодии со словами и мыслями»{262}.
Бурно приветствуя свое освобождение, черные праздновали не торжество абстрактных принципов свободы. Этот «…великий людской плач — свободны, свободны, свободны — уносил ветер, и его слезы вливались в море»{263}, Не был он и данью религиозному фанатизму. Черные знали, чего они хотели: как женщины, так и мужчины требовали земли, избирательных прав и «страстно желали учиться»{264}, — писал У. Дюбуа.
