Перед ними торчали скалы. Скалы с острыми как бритва краями, высотой от десяти до пятидесяти футов. Они безжалостно нагромождались друг на друга, сталкивались, нависали всюду, без всякой причины, логики или порядка.
Силий и Корнифиции захотели поговорить с военачальником.
— Мы не можем перейти через эти скалы, — спокойно сказал Силий.
— Эта армия может перейти через что угодно, и она уже доказала это, — ответил Лукулл, очень недовольный их протестом.
— Нет дороги, — продолжал Силий.
— Тогда мы проведем ее, — упорствовал Лукулл.
— Только не через эти скалы. Мы не будем этого делать, — сказал Корнифиции. — Я знаю, потому что мои люди уже пытались. Из чего бы эти скалы ни состояли, они тверже, чем наши киркомотыги.
— Тогда мы просто перевалим через них, — резко сказал Лукулл.
Он не сдавался. Истекал третий месяц похода. Он должен достичь Артаксаты. Поэтому его маленькая армия шагала дальше. Она подошла к лавовому полю, когда-то в далеком прошлом изрезанному внутренним морем. И задрожала от страха, потому что все скалы были покрыты кроваво-красным лишайником. Идти было трудно. Казалось, муравьи тащатся через поле, покрытое осколками. А скалы резали, оставляли ссадины, синяки, скалы жестоко наказывали людей. Вокруг не было ни единой тропинки. Со всех сторон на горизонте виднелись снежные горы, иногда ближе, иногда дальше, но постоянно в поле зрения, не обещая людям передышки.
Когда римляне отошли немного на север от Тоспитского озера, Клодий решил, что ему наплевать, что скажет или сделает Лукулл. Он пойдет с Силием. И когда (узнав от Секстилия, что Клодий покинул штаб и присоединился к центуриону) военачальник приказал ему вернуться в первые ряды отряда, Клодий отказался.
— Передай моему зятю, — сказал он трибуну, посланному за ним, — что я счастлив быть там, где нахожусь сейчас. Если он хочет, чтобы я топал впереди, ему придется заковать меня в кандалы.
Ответ этот Лукулл предпочел проигнорировать. По правде говоря, штаб полководца был очень рад отделаться от этого вечно недовольного смутьяна Клодия. Но еще никто не подозревал участия Клодия в бунте киликийских легионов. И поскольку фимбрийцы ограничились официальным протестом, объявленным их центурионами, никто не подозревал о назревающем мятеже фимбрийцев.
Вероятно, мятежа и не было бы, если бы не гора Арарат. Пятьдесят миль через поля лавы армия преодолела с трудом, затем снова вышла на траву. О счастье! Но с востока на запад их путь пересекала гора, подобной которой никто никогда не видел. Восемнадцать тысяч футов твердого снега. Самая красивая и ужасающая гора в мире, со второй вершиной на западе, пониже, но не менее страшной.
Фимбрийцы сложили щиты, пики, осмотрелись. И заплакали.
На этот раз депутацию к полководцу возглавил Клодий.
— Мы наотрез отказываемся идти дальше. Мы не сделаем больше ни шагу, — объявил он бесстрашно.
Силий и Корнифиций, стоя позади него, согласно кивали.
Как только Лукулл увидел входящего в палатку Богитара, он понял, что потерпел поражение. Богитар возглавлял галатийскую конницу. Это был человек, в чьей преданности полководец не сомневался.
— Ты думаешь так же, Богитар? — спросил Лукулл.
— Да, Луций Лициний. Мои лошади не в силах перейти такую гору после скал. Их ноги изрезаны до сухожилий. Они снашивают подковы быстрее, чем мои кузнецы могут сделать новые, и у меня кончается сталь. Не говоря уже о том, что с тех пор, как мы покинули Тигранокерт, наш запас угля не пополнялся, так что у меня и угля не осталось. Мы пошли бы за тобой до Гадеса, Луций Лициний, но на ту гору мы не пойдем, — ответил Богитар.
— Благодарю тебя, Богитар, — сказал Лукулл. — Можешь идти. И вы, фимбрийцы, тоже можете идти. Я хочу поговорить с Публием Клодием.
— Значит ли это, что мы возвращаемся? — подозрительно спросил Силий.
— Не возвращаемся, Марк Силий, если ты не хочешь повторить путь через скалы. Мы повернем на запад к реке Арсаний и найдем зерно.
Богитар уже удалился. Два центуриона последовали за ним, оставив Лукулла наедине с Клодием.
— Насколько ты замешан во всем этом? — спросил Лукулл.
Ясноглазый и веселый, Клодий презрительно смерил полководца взглядом. Какой у него усталый вид! Теперь нетрудно поверить, что ему пятьдесят. И из взгляда что-то исчезло, тот холод, который помогал ему пройти через любые испытания. Клодий увидел налет усталости, а за ним — и сознание поражения.
— Какое отношение имею я ко всему этому? — переспросил Клодий и засмеялся. — Самое прямое, дорогой мой Лукулл! Неужели ты действительно думаешь, что те парни настолько дальновидны или до такой степени наглы? Это все я, и никто другой.
— Киликийские легионы, — медленно проговорил Лукулл.
— И они тоже. Моя работа, — похвастался Клодий, перекатываясь с пяток на носки. — Полагаю, после этого ты не захочешь меня видеть, поэтому я уеду. К тому времени, как я попаду в Тарс, мой зять Рекс должен уже находиться там.
