Оторванные от родных, да еще выполняя неблагодарную работу, многие дворянские дети, естественно, тосковали по дому. Одна девушка по имени Дороти Пламптон, дочь дворянина средней руки, неоднократно просила прислать за ней и забрать домой, но тщетно. «…Умоляю вас… не оставьте ваше дитя отцовской милостью, – в отчаянии пишет молодая леди родителю. – Ведь я уже много раз к вам писала, но не получала еще ни разу ответа. Оттого некоторые из здешних людей, склонных к дурным речам, стали поговаривать, будто вы лишили меня своей благосклонности, каковое заблуждение вы можете теперь рассеять, если вам будет угодно выказать свою отцовскую доброту и великодушие ко мне»320.
Обращение с подрастающим поколением в семьях джентри особой гуманностью не отличалось: доходило до рукоприкладства, и не всегда легкого. Когда двадцатилетняя сестра Джона Пастона, Элизабет, отказалась выходить замуж за человека, которого ей приискала мать, непослушание вызвало настоящую бурю. В виде наказания Агнес взялась еженедельно поколачивать строптивую дочь и однажды до того переусердствовала, что «разбила ей голову в двух или трех местах»321. Маргарет педагогические методы свекрови не разделяла и относилась к детям более мягко, хотя те и доставляли ей немало огорчений. Больше всех она любила Уолтера, пятого сына. «Мне ни за что не хотелось бы его потерять, – писала она, когда юноша уезжал учиться в Оксфорд, – ибо я надеюсь, что он принесет мне больше радости, чем старшие»322. Как ни прискорбно, этим надеждам не суждено было сбыться: едва выйдя из стен университета, Уолтер скончался. Это, кажется, единственный в семье случай столь ранней смерти.
Среди нескончаемых домашних хлопот Маргарет находила время, чтобы следить за делами в поместьях: договаривалась с крестьянами-держателями, принимала заявки от потенциальных арендаторов, проявляла активность в судебных инстанциях, стараясь найти выгодные пути разрешения имущественных споров. При этом она не только исправно сообщала мужу все местные новости, но и снабжала его советами по самым разным предметам – от личной безопасности до расценок на шерсть.
В начале 1450-х годов Джон Пастон вошел в доверие к сэру Джону Фастольфу – одному из крупнейших землевладельцев Восточной Англии – и начал вести его дела на правах юридического и финансового консультанта. Незадолго до этого лорд Фастольф выстроил к востоку от Нориджа великолепную резиденцию – замок Кайстер. Прославленный военачальник, ветеран Столетней войны, он всякими методами, в том числе разбойными, скопил огромные земельные и денежные богатства. К слову сказать, блестящие военные подвиги норфолкского рыцаря не помешали Шекспиру увековечить его в комическом образе хвастуна и труса Фальстафа. Удалившись от дел на старости лет, сэр Джон превратился в чудаковатого, мнительного сутяжника с неуемной страстью к наживе. Неудивительно, что в лице Пастона, который и сам был не лишен упомянутых качеств и вдобавок прекрасно ориентировался в законах, он обрел надежного поверенного и утешителя. По некоторым сведениям, Фастольф к тому же приходился дальним родственником Маргарет (Кайстер расположен в 4 км от Мотби). Так или иначе, в 1457 году престарелый вояка сделал Джона Пастона попечителем над своими обширными земельными владениями, разбросанными по всему Норфолку и Саффолку, а в 1459 году, за два дня до смерти, составил новое завещание, в котором назвал юриста своим главным наследником (при условии основания в замке Кайстер учебного заведения для духовенства). Пастоны, таким образом, получили в свое распоряжение десятки имений, а Джон смог заседать в парламенте как рыцарь графства Норфолк. Маргарет тоже сделалась видной дамой. Мэр Нориджа и его жена присылали ей угощения со своего стола, а однажды даже приехали лично с ней отобедать в одной из загородных резиденций покойного лорда.
Учитывая царивший в стране правовой беспредел, столь лакомый кусок, как наследство Фастольфа, был практически обречен стать яблоком раздора. Помимо претендентов, оспаривавших права Пастонов по более или менее законным основаниям, явились господа, которые решили воспользоваться своим влиянием при дворе: они вызвались помочь королю прибрать к рукам эти земли, рассчитывая на щедрую награду. Два бывших душеприказчика Фастольфа – судья Йелвертон и Уильям Дженни – захватили несколько маноров покойного и, очевидно, сумели склонить переменчивую королевскую власть на свою сторону: Эдуард IV несколько раз вызывал Джона Пастона в Лондон, когда же тот проигнорировал монаршую волю, то угодил во Флитскую тюрьму.
