Финансовые дела Пастонов только-только пошли в гору, и вот – потеря Кайстера. Семья лишилась крупного манора, приносившего хороший доход в виде собираемой с крестьян ренты, что стало ощутимым ударом по бюджету. Тон переписки между бережливой Маргарет и расточительным сэром Джоном заметно меняется. Мать изводит старшего сына напоминаниями о «чрезмерных расходах и тратах» – тот предлагает собрать ренту авансом, продать часть земель и заложить фамильное серебро.
Трудный 1469 год был омрачен еще и неприятностями чисто семейного свойства. Дочери Маргарет, разумеется, не имели возможности поступить в Оксфорд или Кембридж и сделать юридическую карьеру в Лондоне. Так что они просто выходили замуж – удачно или не очень. Одна из них, Марджери, позволила себе влюбиться в «неподходящего» человека. Чувство оказалось взаимным, и молодые люди втайне от родных дали друг другу нерушимый обет верности. История эта любопытна как минимум по двум причинам. Во-первых, она лишний раз доказывает, что средневековые люди и правда могли влюбляться. Во-вторых, примечательна личность избранника Марджери. Свое сердце она отдала не кому иному, как Ричарду Кэллу – управляющему Пастонов, который с неизменной преданностью служил своим господам и квалифицированно заботился о состоянии их имений. Одна беда: сам он богатством похвастать не мог. Как управляющий он получал стандартное жалованье плюс, возможно, держал небольшую лавку. Последний вывод напрашивается, если трактовать буквально слова Джона-младшего, заявившего, что ни за что не даст Кэллу согласие на брак, ибо не желает, чтобы сестра «торговала свечами и горчицей во Фрамлингеме»327.
За этой репликой стоит не только характерное для парвеню высокомерие. Не будем забывать, что брак в средневековом обществе являлся важнейшим инструментом социальной и экономической мобильности. Матримониальными стратегиями были озабочены далеко не только коронованные особы, но и все прочие сословия – крупное и мелкое дворянство, купечество, крестьянство, ведь ловкий ход на этом шахматном поле или счастливая случайность могли кардинально изменить судьбу рода. Именно выгодный брак стал толчком к возвышению таких, в общем, скромных семей, как Вудвиллы, Говарды и Тюдоры.
Если требовалось найти сыну невесту, старались приискать богатую наследницу, на худой конец – девушку с достойным приданым. Если же на повестке дня стояло замужество дочери, важно было подобрать оптимальный баланс между приданым и вдовьей частью или по крайней мере получить от второй стороны некий социальный капитал при недостаточности финансового (что и происходило в случае, когда купеческая дочь с хорошим приданым становилась женой юноши из среды джентри).
Обсуждая те или иные брачные варианты, Пастоны и люди их круга всегда говорили исключительно о деньгах. «…В Лондоне я слышал, что у некоего Сеффа, мелочного торговца, есть хорошая дочь на выданье. За ней дают 200 фунтов деньгами, – деловито сообщает матери Джон-младший. – И еще она будет получать 10 марок в год от имений после кончины мачехи, которой уже за пятьдесят»328. «В Уорстеде намедни овдовела женщина, которая была замужем за неким Болтом, торговцем гарусом, с состоянием в 1000 фунтов, – пишет Эдмунд Пастон своему брату Уильяму. – Он оставил жене 100 марок деньгами, разный домашний скарб, столовое серебро на 100 марок и годовую ренту в 10 фунтов. Говорят, она прекрасная благородная дама»329, – добавляет он мимоходом. А вот отрывок из письма самой Маргарет к мужу: «…я заезжала к матери[22], и когда я там была, приходил некий Рот, родственник Элизабет Клэр. Он посмотрел на вашу дочь[23] и с похвалой отозвался о ней в разговоре с матерью… а мать спросила, не знает ли он кого-нибудь, кто мог бы составить хорошую партию. Он сказал, что знает подходящего юношу, который мог бы дать 300 марок в год[24]. Это сын сэра Джона Клэя. <…>…Мать считает, что сейчас устроить брак будет не так дорого, как потом, – хоть с этим, хоть с другим подходящим юношей»330.
На фоне всех этих разговоров о столовом серебре и ренте, сухих подсчетов и выкладок письмо, которое в 1469 году Ричард Кэлл написал Марджери Пастон, выглядит чем-то чужеродным – в нем слышится искреннее чувство:
