– Нужно развлечь посланника, чем-нибудь позабавить. Попробуйте его прельстить, одним словом. Говорят, Абдалла в бешенстве от долгого заточения. Возможно, когда он ближе познакомится с придворной жизнью, нрав его смягчится.
Сказав это, король выпрямился, вздохнул и дал себе труд дослушать речь до конца.
На этот раз скучать Абдалле не пришлось. Эти французы оказались презанятными: все наперебой старались его приглашать, а уж бал, который этим вечером устроил Месье, брат короля, в роскошных апартаментах замка Сен-Клу, стал поистине великолепным праздником.
Но особенно привлекали его внимание женщины. Нарядные, блистательные, они легко скользили по сверкающему паркету залов в парчовых, переливающихся всеми цветами радуги платьях, унизанных драгоценностями, соперничая друг с другом в чудесной белизне кожи и очаровательных улыбках. Никогда прежде Абдалла, привыкший видеть лишь женщин собственного гарема, а всех других лицезреть только в виде бесформенных коконов, не встречал столько красавиц, собранных вместе. Разве мог он представить, что на свете существуют такие розовые щечки и глаза подобной голубизны. Он решительно терялся, какой вручить пальму первенства, и, стоя возле одного из буфетов в компании злоязычного герцога де Сен-Симона[41] и госпожи де Сент-Олон, любовался этим чарующим зрелищем.
Дамы, кстати, конечно, делая это гораздо скромнее и старясь не проявлять явного интереса, тоже любовались марокканским посланником. И было чем залюбоваться: Абдалла был высок и превосходно сложен, к тому же молод, и лицо его с темной гладкой кожей отличалось приятностью. Нос берберийца был правильной формы, а большие темные глаза мрачно сверкали, и в них угадывалась жестокость. Овал лица, чуть удлиненный темной бородкой, казался безупречным. Разве не был он великолепен в своей длинной ярко-красной, расшитой золотом джеллабе[42], наброшенной поверх просторного ослепительно-белого бурнуса, тоже отделанного вышивкой! Голову посланника венчал высокий тюрбан из белого муслина, обернутый вокруг остроконечной шапочки красного бархата. Драгоценности, которые были на Абдулле, стоили целого состояния.
В то время как внимание посланника было полностью поглощено балом, он не услышал разговора своих соседей. Сен-Симон наклонился к госпоже де Сент-Олон и проговорил шепотом:
– Кажется, нашим прелестницам он понравился. Не знаете, пытался он за кем-нибудь поухаживать?
Госпожа де Сент-Олон, успевшая освоиться с марокканским посланником и находившая его вполне симпатичным, улыбнулась.
– Дам слишком много, и, боюсь, он не знает, на ком остановить взор. К тому же эти сильно декольтированные и раскрашенные христианки внушают ему страх. Но буду удивлена, если его дипломатическая миссия не будет отмечена хотя бы одной интрижкой. Ибо довольно тех, кто сгорает от любопытства и мечтает его удовлетворить.
Возможно, она еще долго изливала бы свои соображения, но в этот момент темная ладонь Абдаллы легла на ее руку.
– Смотри! Вот эта… Никогда не видел женщины красивее!
– Куда смотреть?
– Сейчас она пройдет перед нами: та, что танцует сейчас со стариком в голубой, как небо Африки, одежде. Волосы – чистое золото, а глаза подобны небосводу.
Госпожа де Сент-Олон, страдавшая близорукостью, навела лорнет и шепнула испуганно:
– О! Эта дама… и вправду очень красива. Но даже не пытайтесь к ней приблизиться.
– Почему? Она – красивее всех, и я хочу говорить с ней.
– Это дочь короля – госпожа принцесса де Конти. Она уже давно вдовеет, однако никто не достоин ее руки. Вы правы, она восхитительна.
На самом деле Мария-Анна де Конти, плод любви короля и Луизы де Лавальер, считалась первой красавицей двора. От матери она унаследовала несравненную грацию, прекрасный цвет лица, белокурые, «лунной белизны», чудные волосы, а от Людовика XIV – величественную осанку, «внутренний огонь», совершенство пропорций и глаза невероятной, как говорили, «невыносимой» голубизны. Мария-Анна медленно двигалась под торжественную мелодию паваны[43], абсолютно уверенная в себе и той несравненной красоте, которая вызывала зависть не у одной ее соперницы.
Абдалла вцепился в руку госпожи де Сент-Олон так, что дама легонько застонала.
– Я хочу познакомиться с этой женщиной. Старик, с которым она танцует, говорит с ней, а почему я не могу?
Сен-Симон сделал поклон.
– Нужно, чтобы вас представили. Иначе нельзя: она – принцесса!
– Понятно.
Когда танец подходил к концу, Абдалла внезапно оставил своих приятелей и направился прямо сквозь толпу танцующих к той, что его притягивала как магнит.
– Что он собирается сделать?! – испуганно воскликнула жена французского дипломата. – Ради бога, дорогой герцог, поспешите, бегите и помешайте ему.
Но как ни старался Сен-Симон, длинноногий Абдалла его опередил. Вскоре он уже был возле госпожи де Конти, в момент, когда та направлялась к госпоже де Ментенон, сидевшей рядом с Мадам[44], супругой Месье, знаменитой принцессой Пфальцской. Он низко склонился перед застывшей от ужаса молодой женщиной.
