Идея Фрейда о том, что обращение к бессознательному позволяет выявить особые психические корни болезни, и что симптомы исчезают в течении или в результате этого [психоаналитического] процесса — конечно, не может быть доказательством того, что именно этот процесс вызывает исцеление. Любое искусное внушение может иметь тот же самый результат. Научная проверка[127] должна быть такой же, как и в других областях науки: расширение применения психоаналитической техники и сопоставление подобия полученных данных. Любое суждение, не отвечающее этому требованию, не имеет научной ценности. Мне кажется, что у гинекологов есть достаточно возможностей, чтобы получить по крайней мере некоторые доказательства специфической связи определенных эмоциональных факторов и функциональных расстройств. Для этого нужно было бы только уделять должное время и внимание пациенткам, и тогда старые конфликты, лежащие в основе заболеваний, легко обнаруживались бы, хотя бы у некоторых из них. Я думаю, что это могло бы иметь непосредственную терапевтическую ценность.
Правильно провести психоанализ может только врач, получивший адекватную специальную подготовку. Эту процедуру можно сравнить с хирургической операцией, но ведь бывает не только госпитальная, но и вспомогательная хирургия, методами которой должен владеть каждый. Вспомогательная психотерапия могла бы быть особенно успешной в случаях недавних конфликтов, когда их связь с симптомами заболевания достаточно очевидна. Таким образом, работа, уже проделанная в этой области, могла бы быть значительно расширена. Существует только одно ограничение для реализации этой возможности, но оно очень существенно: нужно обладать глубоким знанием психологии, если хочешь избежать ошибок, и в особенности тех, что могут оживить глубоко скрытые эмоции, с которыми без соответствующей квалификации справиться будет уже невозможно.
В течении последних 30–40 лет делались самые контрастные оценки педагогических способностей, присущих матерям
Около тридцати лет назад материнский инстинкт считался безошибочным наставником при воспитании ребенка. Когда нам доказали, что это не соответствует действительности, то мы столь же страстно уцепились за идею специальной теоретической подготовки. К несчастью, вооруженность научными знаниями о том, как воспитывать, оказалась столь же надежной гарантией против неудач, как и ранее материнский инстинкт. И теперь мы наполовину готовы вернуться к прежним надеждам на эмоциональную составляющую отношений мать — ребенок. Однако, на этот раз, уже не с точки зрения достаточно туманных представлений, что во всем надо полагаться на инстинкт, а с вполне определенным вопросом: какие именно факторы могут повредить желательной материнской позиции, и из каких источников они берут свое начало? Не пытаясь обсуждать все многообразие конфликтов, с которыми мы встречаемся при анализе матерей, я постараюсь представить здесь только один особый тип конфликтов, в котором отношения матери с родителями находят отражение в ее установке по отношению к детям.
Я вспоминаю одну женщину, которая обратилась ко мне в 35 лет. Она была учительницей, не обиженной интеллектом и способностями, с яркими проявлениями индивидуальности, и в целом производила впечатление уравновешенного человека. Одна из двух ее проблем касалась умеренной депрессии, которой она страдала с тех пор, как узнала, что у мужа есть и другая женщина. Сама она была женщиной строгих правил, нашедших свое подкрепление в выборе образования и профессии, но она исповедовала и старалась развивать у себя терпимость к другим, и поэтому ее естественная враждебная реакция на сознательном уровне была для нее неприемлема. Однако, утрата доверия к мужу сказалась на ее отношении к жизни вообще и держала ее в своих сетях. Другая проблема касалась ее тринадцатилетнего сына, страдавшего от жестокого невроза навязчивости и от приступов тревоги, которые, как показал анализ ребенка, имели отношение к его необыкновенной привязанности к матери. В процессе терапии обе эти проблемы были удовлетворительно разрешены.
