— Точно так, сударыня, они мелькают, передвигаются, точно блуждающие огоньки. Изволите слышать, сударыня? Крики усиливаются, почти можно расслышать их.
— Боже мой, — вскричала молодая женщина, падая на колени прямо в дорожную грязь. — Боже мой! Боже мой!
То была единственная ее молитва. Одно это слово было у нее на уме, уста ее могли произносить только одно это слово: имя того, кто мог совершить чудо, мог спасти ее.
Горничная не ошиблась: факелы мелькали, крики, казалось, приближались. Послышался ружейный выстрел, за ним тотчас началась стрельба, потом страшный шум, потом факелы погасли, крики как бы отдалились. Пошел дождь, разразилась гроза, но молодая женщина не обращала на это внимания. Она боялась не грозы…
Она не могла отвести глаз от того места, где раньше видела столько факелов, где слышала такой шум. Теперь она ничего не видела, ничего не слышала и при свете молний ей казалось, что все там опустело.
— О, — вскричала она, — у меня нет сил ждать долее! В Бордо! Везите меня в Бордо!
Вдруг послышался конский топот. Он быстро приближался.
— Наконец-то они едут! — вскричала она. — Вот они! Прощай, Франсинетта, уйди, я одна должна встретить их. Посади ее к себе на лошадь, Ломбар, и оставь в карете все, что я привезла с собой.
— Но что хотите вы делать, сударыня? — спросила испуганная горничная.
— Прощай, Франсинетта, прощай!
— Но куда вы изволите идти, сударыня? Почему мы должны проститься?
— Я иду в Бордо.
— Во имя Неба, не ходите туда, сударыня! Они убьют вас!
— Для того-то я и иду туда.
— О, сударыня!.. Ломбар, скорее сюда! Помогите мне, Ломбар, остановить ее!
— Тише. Уйди, Франсинетта. Я не забыла тебя в завещании, успокойся. Прошу тебя, уйди, я не хочу, чтобы с тобой случилось несчастье. Ступай! Они уже близко… Смотри, вот они!
Действительно, показался всадник, за которым на некотором расстоянии скакал другой. Лошади тяжело дышали.
— Сестра! Сестра! — закричал тот, кто приблизился первым. — А, я приехал вовремя!
— Ковиньяк! — сказала Нанон. — Что? Условились ли вы? Ждут ли меня? Едем ли мы?
Но Ковиньяк вместо ответа соскочил с лошади. Он схватил в объятия Нанон, которая не противилась, неподвижная, как могут быть неподвижны призраки или сумасшедшие. Ковиньяк положил ее в карету, посадил к ней Франсинетту и Ломбара, запер дверцу и вскочил на лошадь.
Бедная Нанон пришла в этот момент в себя, но напрасно старалась освободиться.
— Не выпускайте ее, — кричал тем временем Ковиньяк, — ни за что в мире не выпускайте ее! Барраба, стереги другую дверцу, а тебе, кучер, если ты хоть секунду поедешь не галопом, я размозжу голову!
Он раздавал приказания так быстро, что ему не сразу повиновались. Карета не спешила двигаться, лакеи тряслись от страха, лошади дрожали и не шли.
— Да поторопитесь же, тысяча чертей! — заревел Ковиньяк. — Вот они уже скачут! Скачут!
Действительно, вдали послышался конский топот, который приближался, как отдаленный гром, быстро и грозно.
Страх заразителен. Кучер по голосу Ковиньяка понял, что грозит какая-то страшная опасность, схватил вожжи и спросил:
— Куда ехать?
— В Бордо, в Бордо! — кричала Нанон из карсты.
— В Либурн, гром и молния! — закричал Ковиньяк.
— Сударь, лошади падут прежде, чем мы успеем проехать два льё.
— Да мне и не нужно, чтобы они проехали так много! — закричал Ковиньяк и принялся погонять коней шпагой. — Только бы дотащили они нас до отряда Фергюзона; вот все, что требуется.
Тяжелая карета двинулась с места и покатилась со страшной быстротой. Люди и лошади, потные, задыхающиеся, окровавленные, подбадривали друг друга: одни криками, другие ржанием.
Нанон пробовала противиться, выпрыгнуть из кареты, но борьба истощила ее силы, она упала, истомленная, почти без чувств, ока уже ничего не слышала, ничего не видела. Когда она силилась отыскать Ковиньяка в этом хаосе быстро двигавшихся теней, голова у нее закружилась, она закрыла глаза, вскрикнула и упала, похолодевшая, на руки Франсинетты.
Ковиньяк обогнал карету, он скакал впереди лошадей. Из-под копыт его коня дождь искр летел на камни дороги.
— Ко мне, Фергюзон, ко мне! — кричал он.
В отдалении послышалось что-то вроде «ура!»
— Ад! — заорал Ковиньяк. — Ад, ты опять против меня, но думаю, что сегодня ты опять проиграешь! Эй, Фергюзон, сюда, сюда!
Два или три выстрела раздались за каретой. Впереди нее ответили целым залпом.
Карета остановилась. Две лошади пали от усталости, одна — от пули.
Фергюзон со своим отрядом напал в это время на людей герцога де Ларошфуко. Так как солдаты Фергюзона были втрое многочисленнее неприятеля, то бордосцы не смогли выдержать нападения. Они повернули лошадей, и все, победители и побежденные, преследующие и преследуемые, как облако, уносимое ветром, исчезли во мраке.
Один Ковиньяк с лакеями и Франсинеттой остался около Нанон, лежавшей без чувств.
