Нет проблем. Здесь всего лишь полторы сотни листов и ни подобия инструкции, как отыскать ее личный архив в подвале. Я хватаю кипу бумаг и спешу вниз. Все складывается удачно. Сегодня нет ничего желаннее, чем спрятаться в подвале до конца дня.
Как только я спускаюсь в подвал и открываю дверь, то вижу Джо и почему-то сразу всхлипываю. Он самый родной для меня человек в этом журнале, а я всегда начинаю плакать при виде родных.
Я плачу, пока из носа не начинает течь, а лицо не делается красным и мокрым. Неудивительно, что Джо не хочет подходить ко мне слишком близко. Мой друг подает мне несколько салфеток, а я рассказываю ему про статью, про девочек из редакторского отдела и про Руфь. Он садится на складной металлический стул, качая головой.
— Надо было тебя предупредить… Такие вещи постоянно происходят. Некоторые из здешних девиц способны на жуткие гадости. Они обвинят тебя в чем угодно, если решат, что ты стоишь у них на дороге. Ты в самом деле причинила немало хлопот всего за несколько месяцев. Говорят, Руфь снова слетает с катушек, а редакторы застукали тебя с парнем в обувной кладовке.
— Я бы ни за что не стала заниматься такими вещами в обувной кладовке!
— Мне ты можешь не объяснять, я просто передаю, что слышал. Я не верю и половине того, что говорят вокруг.
Я и забыла, сколько разговоров невольно слышит Джо.
— Что случилось с Руфь?
— У нее проблемы, серьезные проблемы, и она хочет привлечь к себе внимание. Постоянно ищет, на кого бы подать в суд или уволить без малейшей причины. Сейчас ты у нее одна.
— Чем я могла ее разозлить? Меня взяли, чтобы помогать ей, и я стараюсь изо всех сил. Честное слово, стараюсь.
— Руфь использует тебя как прикрытие, но это плохо кончится. Все внимание достается тебе, а не ей.
Черт возьми, Зоя что-то скрывает.
— Она стала отправлять жалобы на тебя в отдел кадров, и это привлекло внимание издателя. Он стал приглядываться к тебе, и увиденное ему понравилось. Стало ясно, что Руфь гонит волну, и Роб пришел разобраться.
— Я так стараюсь радовать ее. Она почему-то вбила себе в голову, что я стремлюсь занять ее место… А чем должна заниматься Руфь?
— Облегчать работу отдела продаж — придумывать наилучшие способы продавать рекламу. По большей части она перекладывает работу на чужие плечи, потому что слишком занята размышлениями о том, как добиться повышения по службе. Но не беспокойся, никто не принимает ее всерьез. На твоем месте я бы опасался редакторов. От них жди беды.
— Я знала, что они разозлятся, застав меня одну в обувной кладовке.
— Куда больше их разозлило то, что ты была не одна.
— Знаю, знаю. Жаль, что ты не предупредил об этом раньше.
— Жаль, что ты не спрашивала.
— А издатель? Что значит «Роб пришел разобраться»?
— Он просто решил посмотреть, кем так недовольна Руфь. А теперь только о тебе и говорит: всем рассказывает, что идеи сыплются из тебя как из рога изобилия.
— Неужели? Бедная Руфь. Не знаю, что и делать.
— Продолжай выдавать идеи, таков мой совет. И держись подальше от «девчонок». Со временем они найдут себе другую жертву.
— Жаль, что кладовки нельзя перенести на другой этаж.
— Между полуднем и двумя часами там никого не бывает, — улыбается Джо.
Я объясняю, что два часа — совсем крохи. Видимо, мой друг не имеет понятия, сколько в кладовке туфель.
— Не знаешь, куда деть эти бумажки? — спрашиваю я, показывая ему кипу папок, оставленных мне Руфь.
Джо открывает верхнюю папку, начинает читать и комментирует:
— Как сейчас, помню это судебное разбирательство. Руфь заявила, что потянулась за далеко стоящей тарелкой, а Лиз Ябоновски, сотрудница столовой, специально отодвинула эту тарелку еще дальше. В результате, мол, она споткнулась и сломала стопу. Даже умудрилась уговорить знакомого доктора сделать ей фальшивый гипс и еще неделю демонстративно ковыляла по зданию. Бедняжка Лиз ужасно мучилась. Вбила себе в голову, что и в самом деле виновата. Эта женщина одна на всю столовую и даже спасибо не дождется. А Руфь ничего лучше не придумала, чем обвинить ее в совершенно невообразимых вещах. Лиз ужасно беспокоилась из-за судебного иска. Иногда я думаю, пусть бы Руфь повысили, лишь бы хоть на время оставила нас в покое.
Джо выдвигает ящик огромного стеллажа с папками и швыряет в него всю кучу документов.
— Весь этот стеллаж принадлежит Руфь. Если она даст тебе еще несколько таких папок, кинь их сюда и забудь как страшный сон. А теперь ступай наверх и принимайся за работу. Будет скверно, если нас застанут вместе.
Джо обнимает меня за плечо, и мы идем к лифту. Удивительно, как некоторые люди умудряются знать, что происходит, и при этом не напрашиваться на неприятности.
— Ты знаком с Рондой? — спрашиваю я, остановившись у двери.
— Знаком ли я с Рондой? Только одиннадцать лет.
