Женский хор полностью

– Точно! А поскольку все были против естественных родов – отец Бруно, Авраам Сакс, единственный, кто мог его поддержать, был уже болен, – Оливье сам решил помочь этой женщине родить. Желая убедиться, что беременность проходит без осложнений, он наблюдал за ней очень внимательно. Он готов был заняться ею сразу, как только начнутся схватки, и предложил ей рожать дома, с акушеркой, чтобы избежать давления со стороны больничного окружения. Пациентка и ее муж согласились. Они полностью доверяли Оливье, который, как всегда, объяснил им все до мелочей, простыми словами и совершенно доходчиво. Когда у пациентки начались схватки, Оливье все время находился рядом с ней и регулярно слушал сердцебиение плода (разумеется, мониторинга у Оливье не было). Под его присмотром пациентка вставала и ходила по своей квартире каждый раз, когда ей этого хотелось, во время схваток приседала на корточки, что способствовало раскрытию шейки матки. Короче, он позволил ей рожать так, как она считала нужным. Разумеется, благодаря этому раскрытие прошло легче, без всяких проблем. Ребенок родился сам… или почти сам… без всяких осложнений.

Он замолчал.

– Вы там были? – спросила я, заметив его задумчивость.

Он покачал головой:

– Нет, в то время я был далеко отсюда. Но Анжела рассказывала мне эту историю много раз.

– А поскольку он не уставал ее слушать, эту историю ему рассказывали снова и снова, – заметила Алина.

Карма улыбнулся, как ребенок:

– Подожди, моя история еще не закончилась. Рассказав нам о родах, мужчина признался: «Жена умерла от рака три недели назад. В последние дни мы много говорили о своей жизни, особенно о ее родах, о рождении нашего сына. Она сердилась на себя за то, что ни разу не пришла поблагодарить доктора Мансо за все, что он для нас сделал. Несмотря на протесты коллег, он проявил твердость, поддержал мою жену в ее выборе, он на нее не давил, помогал ей во время схваток и родов, он нас успокаивал, и все это было для нее очень важно. Прежде, из-за сколиоза, который деформировал ее спину и из-за которого она прихрамывала, многие люди относились к ней как к больной, как к инвалиду, и никто не был готов ее выслушать и отнестись к ней как к ответственному человеку. А вот доктор Мансо отнесся к ней серьезно и с уважением. Он сказал, что это нормально, что он ничего особенного не сделал, что она родила ребенка сама, но жена была с этим не согласна. Она сказала, что это «ничего особенного» изменило всю ее жизнь. Она стала иначе смотреть на себя и уже не казалась себе монстром. Сразу после ее родов меня перевели в другой город, далеко отсюда, нам пришлось уехать очень быстро, она все время повторяла, что хотела бы вернуться в Турман и сказать доктору Мансо, как он для нее важен, как он изменил ее жизнь, но время прошло, и вот как все кончилось. Заболев, она заставила меня пообещать, что, если она умрет, я приду сюда и все ему скажу. Мне так жаль, что доктор Мансо умер, я не смогу передать ему сообщение, но вы его друзья, вы продолжаете его дело, и я думаю, что его душа по-прежнему жива, моя жена тоже была бы счастлива это знать. Так что теперь вы…  А ты нашел место! – Мужчина повернулся к двойной двери, и в это мгновение вошел высокий молодой человек двадцати двух-двадцати трех лет со связкой ключей в руке. – «Ну вот, познакомьтесь с моим сыном, он согласился приехать со мной и поблагодарить доктора Мансо от лица своей матери. Сынок, познакомься, это доктор Сакс и доктор Карма, друзья доктора Мансо, они продолжают его дело. Господа, познакомьтесь, это наш сын Оливье».

Франц Карма снял очки и протер глаза.

– Какая история… – сказала я, тоже протирая глаза. Мог бы отправить меня за носовым платком, прежде чем такое рассказывать, болван!

– Правда? После того как этот мужчина с сыном ушли, мы долго плакали, потому что эта история изменила не только жизнь его жены, но и жизнь Оливье. Позволить женщине рожать дома – двадцать пять лет назад для большинства акушеров это было абсолютное табу. Они беспощадно клеймили всех, кто осмеливался думать, что обойдется без них. А все те, кто поддерживал женщин в этом движении, назывались безумными преступниками или предателями. Итак, когда акушеры клиники узнали о поступке Оливье, они изгнали его из общества, отняли у него учеников и лишили права проводить консультации по акушерству. Постепенно они сделали его жизнь невыносимой, запретили даже входить в родильные залы и запугали всех акушерок и медсестер, которые хотели с ним работать. В итоге вся его деятельность свелась к ДПБ и консультациям по контрацепции.

– То есть ко всему тому, чем великие специалисты заниматься не хотят, – пробормотала Алина.