Женский хор полностью

Они думали, что я сдамся, что не пойду до конца, что стану плакать из-за их унижений, придирок, издевательств. По отношению к мужчинам это работает. Я видела многих мужчин, которые поддавались и, сломленные, уходили в другую больницу. И каждый раз, когда я видела, что интерн напился потому, что его унизил руководитель, каждый раз, когда один из них на следующее утро не выходил на работу, я чувствовала себя более сильной. Более самоуверенной. Я чувствовала, что я лучше их.

Неужели этот Карма, с его напускным добродушием, от которого меня тошнит, неужели он действительно думает, что сумеет меня обхитрить?

Думая об этом и стараясь совладать с охватившей меня яростью, я свернула на улицу Мэзон-Вьей и проехала вдоль педиатрических корпусов, после чего оказалась на территории акушерской клиники. Разумеется, все места были заняты. Я сделала круг по двору, выехала и добрых пять минут потратила на поиск свободного и бесплатного места, которое нашла в трехстах метрах от клиники, напротив школы.

*

Поднимаясь по лестнице, я увидела в коридоре два силуэта. Одним из них была чернокожая тучная женщина, одетая в бубу. Она склонилась над стойкой Алины, небрежно положила одну руку на пластиковый паспорт, а другой качала коляску, в которой ревел и брыкался крупный мальчик на вид примерно полутора лет. Второй силуэт принадлежал женщине лет сорока, стройной блондинке, с тонкими чертами лица, в безукоризненно сидящем костюме. Она держалась в стороне. Когда я открыла дверь, женщины повернули головы в мою сторону. Тучная пациентка скользнула по мне взглядом, затем продолжила вяло отвечать на вопрос, который ей задала Алина. Другая женщина осмотрела меня с ног до головы.

– Здравствуйте. Привет, Алина.

– Здравствуйте, мисс…простите, докторЭтвуд, – ответила Алина.

Раздраженная до предела, я укрылась в кабинете. Положила сумку на стул, сняла пальто, достала вчерашний халат, заметила, что моего бейджа на нем нет, и едва не взвыла. В выдвижных ящиках шкафов, среди наборов для анализов, пластиковых гистероскопов, одноразовых зеркал, шприцов и иголок, я увидела моток белого лейкопластыря. Я отрезала от него два кусочка, наклеила их друг на друга и написала: «Доктор Этвуд, интерн». Этот самодельный бейдж я прикрепила к карману халата на груди.

Затем, сгорая от гнева, села в кабинете, на место Кармы.

В этот момент я заметила ноутбук.

Плоский параллелепипед со скругленными краями, по размеру не больше стандартной страницы.

Не раздумывая, я его открыла. Экран засветился и показал мне покрытую текстом страницу.

И, по-прежнему не раздумывая, я прочитала текст.

Жизнь женщины

Когда я была мала,

Жизнь была весела.

Папочка и мамочка

Ласкали меня всегда.

Они меня целовали,

Ножки мои щекотали,

Ласково называли,

Песенки пели, играли.

О, боже мой,

Это прекрасно—

Маленькой женщиной быть.

О, боже мой, это прекрасно,

Когда тебя любят вот так

Всегда.

(еще раз)

Когда я девочкой была,

В снегу играть любила,

Папочка и мамочка

На качели меня водили.

Ходить я в школу стала,

Картинки рисовала,

Хотелось лучшей быть,

Чтобы пятерку получить.

Ах, мамочка,

Это было прекрасно—

Быть маленькой красивой женщиной.

Ах, мамочка,

Это было прекрасно—

Веселиться вот так Все время.

(еще раз)

Но годы пролетели,

И вот я повзрослела.

Мое тело совсем внезапно

Стало изменяться.

Когда мне было двенадцать,

Пошла я в туалет – и вот

Вдруг в унитазе

Увидела кровь.

О, боже мой,

Как же страшно, мама,

В женщину превращаться.

О, боже мой,

Как же страшно, мама,

Когда кровь течет, не прекращаясь,

Все время.

Я расхохоталась. Представить, как он сочиняет стихи, я не могла. На этом песенка заканчивалась, и вторая часть документа была совершенно иной.

–  В первую очередь целитель верен своим пациентам и лишь потом своим коллегам.

–  Реальность богаче всего, что рождается в твоем воображении. Однако то, что рождается в твоем воображении, более тревожно.

–  Жертвой твоей лени и невнимательности становится пациент.