Женский хор полностью

– Свои экземпляры я раздал, и мне их не вернули, издатель разорился, я переехал. Короче…

Он положил книги на низкий столик, между креслами и камином, и показал, чтобы я встала на ковер. Подходя к центру, я увидела на кремовом коврике белый холмик и белые дорожки.

– Нельзя его оставлять вот так.

Я пригляделась внимательнее и увидела, что это огромная головоломка, пазл. Были собраны лишь края и отдельные участки. Холмик за пределами пазла – это была кучка еще неиспользованных элементов.

– Сколько их здесь?

– Двенадцать тысяч пятьсот. Если их собрать, получится коврик размером два с половиной метра на четыре.

Я подошла к холмику:

– Где коробка?

– Коробка?

– Чтобы убрать кусочки.

– Но мы их не убираем. Коврик еще не закончен.

– Что?

(Помню, как он сел с краю пазла. Взял один кусочек и внимательно посмотрел на него, как будто внутри этого элемента была заключена вся картинка.)

– На это уйдут месяцы.

– На то, чтобы стать врачом, уйдут годы… Нужно быть терпеливым…

– Медицина – это мое призвание! А вы… я хочу, чтобы вы меня научили…

Он поднял на меня глаза, и его взгляд сразу заставил меня замолчать.

Я молча села с другой стороны пазла. Он тоже молчал, но продолжал брать кусочки один за другим и складывать их в маленькую кучку, и я не понимала, почему он кладет один кусочек сюда, другой туда, с моего места все кусочки казались мне белыми, возможно, с едва заметными голубыми завитками в некоторых местах. Через некоторое время я поднялась, обошла вокруг края пазла, наклонилась над кучкой кусочков, набрала полные ладони, вернулась и положила их с другой стороны.

(Думаю, он улыбнулся.)

– Исключив из своего словаря глагол «хотеть», начинаешь смотреть на мир другими глазами…

Черт, Энцо! Как ты мог умереть так рано, прежде чем я успела…

– …и глагол «мочь», Скарабей.

Менее запыхавшаяся, чем ожидала, я прикрепила велотакси к свободному месту на улице Мэзон-Вьей. Подходя к роддому, я почувствовала, что моя последняя прокладка пропиталась насквозь, и я скрестила пальцы, умоляя Бога, дьявола и великое космическое равновесие сделать так, чтобы в выдвижных ящиках на половине для осмотра лежали прокладки.

Дверь была открыта, как Карма и говорил. Кабинет был тоже не заперт, и я убедилась, что Жермена не ждет меня, сидя на стуле, склонив голову и засунув руки в карманы халата. Из кабинета консультанта доносились голоса. В воскресенье?

В одном из выдвижных ящиков я нашла и прокладки, и тампоны. Я быстро подсчитала, сколько мне их понадобится, чтобы дотянуть до утра следующего дня, и поспешила в туалет.

Выйдя из туалета, я увидела Карму, который сидел за стойкой Алины и смотрел на экран компьютера. Он повернулся ко мне, и его лицо озарилось.

– Ах! Это вы! (Опять он на «вы»!) Я думал, еще одна пациентка. – Он нахмурился. – У вас опять мигрень?

– Нет, нет, вовсе нет.

Я не стала ему говорить, зачем пришла. По правде говоря, я сама этого толком не знала. Я могла бы поискать прокладки и тампоны в другом месте, не так далеко от дома. Но мне на ум не пришло ничего другого, кроме как приехать сюда. Я то и дело упиралась в то, что моя машина стоит напротив роддома, что по воскресеньям нужный мне автобус не ходит, что я слишком устала, чтобы идти сюда пешком, что у меня не было никакого желания звонить кому бы то ни было и просить меня подвезти (да и кому звонить? Уж точно не ему… Доминик? Она слишком занята своей Жюльеттой и планированием ребенка, и если уж на то пошло, то сегодня они наверняка сидят на воскресном обеде у родителей одной из них…). А потом настал момент, когда к решению проблемы я «подошла творчески»: девочка моя, ты же умеешь крутить педали, да, ты очень давно не садилась в седло, также давно, как на татами [45] (оглядываясь назад, я понимаю, как же глупо, что эти проклятые занятия медициной занимали все мое время, единственная физическая нагрузка, которая у меня началась после лекций первого курса, – это секс. Я уверена, что, даже если я полгода не буду целоваться, если допустить, что есть еще кто-то интересный, с кем я могла бы целоваться в этой проклятой жизни, я бы не разучилась – один в другом, один на другом, один как другой, такое не забывается. Итак, я запрыгнула на последнее велотакси, которое еще стояло возле моего дома, и вот я, как идиотка, торчу здесь, облокотившись о стойку).

Я посмотрела на него, он улыбнулся мне доброй отеческой улыбкой, которая меня ужасно бесила, и я едва разборчиво произнесла:

– Вы что, до сих пор отвечаете на письма с форума?

Он опустил глаза на экран и сказал:

– Нет. Мне это немного надоело. Пока вопросы накапливаются, я решил заняться другими делами. У тебя есть пять минут?

(Мне нравится, когда он переходит с «вы» на «ты», это значит, что он расслабляется, что его оборона не так уж крепка, и это меня тоже расслабляет.)

– Да. Я свободна как птица.