Как и хотел Ральф, Изабелла не стала торопиться с отъездом из Гарденкорта. Себе говорила, что просто побудет с теткой из простого милосердия. Счастье, что нашлась столь славная причина, ведь иных попросту не было: свое дело Изабелла сделала, исполнила то, ради чего покинула супруга. Тот ждал ее в другом городе, в иной стране, считая часы в ее отсутствии; при таком раскладе мотив остаться требовался поистине железный. Мужем Осмонд был не из лучших, однако это сути не меняло; брак сам по себе накладывал определенные обязательства, никак не зависящие от меры доставляемого супругам счастья. О муже Изабелла старалась думать как можно реже, однако сейчас, оказавшись вдалеке, неподвластная его чарам, вспоминала о Риме с неким душевным трепетом: его образ вызывал пронизывающий холод, и она спешила укрыться в самой глубокой тени Гарденкорта. Она проживала день за днем, все откладывая неизбежное, закрывая глаза и стараясь не думать. Знала, что должна решать, но не решала ничего; сам ее приезд не был решением. Она лишь отправилась в дорогу. Осмонд как не писал ей, так и, наверное, не напишет, он все оставит на нее. Она не слышала ничего от Пэнси, однако тут все было просто: отец велел ей не писать.
Миссис Тушетт не возражала против общества Изабеллы, но и помощи никакой не оказывала; она как будто погрузилась, без живости, но с абсолютной ясностью, в раздумья о выгодах своего нового положения. Оптимистом миссис Тушетт не была, хоть даже из болезненных происшествий умела извлечь определенную пользу. Таковая состояла в мысли о том, что, в конце концов, несчастье постигло другого: смерть есть событие нерадостное, однако в данном случае она забрала сына, не ее. Миссис Тушетт никогда не льстила себя тем, что ее собственная смерть огорчит хоть кого-нибудь, кроме миссис Тушетт. Ее дела обстояли куда лучше, чем у бедняги Ральфа, оставившего позади земные блага и всякую обеспеченность; ибо самое худшее в смерти, по мнению миссис Тушетт, заключалось в том, что оставленным тобою могут воспользоваться. Сама же она никуда не делась и была начеку. Незамедлительно, в вечер похорон дала Изабелле знать о некоторых завещательных распоряжениях Ральфа. Он говорил матери обо всем, советовался. Денег ей не оставил, но в деньгах она, само собой, и не нуждалась. Вместо этого сын завещал ей мебель Гарденкорта, не считая картин и права пользования домом в течение года, за который его надлежало продать. Вырученные средства должны были составить пожертвование в пользу больницы для бедняков, страдающих той же хворью, что унесла Ральфа; исполнителем по этой части завещания назначался лорд Уорбертон. Прочая часть собственности усопшего, подлежащая изъятию из банка, распределялись по различным завещательным дарам – и доля от них досталось кузинам из Вермонта, к которым папенька Ральфа и так уже был щедр.
Имелось еще несколько пунктов, поменьше.
– Некоторые из них невероятно любопытны, – сказала миссис Тушетт. – Ральф завещал внушительные суммы незнакомым людям. Он дал мне список, и я поинтересовалась некоторыми именами из него. Оказалось, это те, кому он в разное время нравился. Похоже, Ральф посчитал, что тебе он не нравился, ибо тебе не оставил ни гроша. По его мнению, отец и так обошелся с тобой прилично, и я склонна согласиться. При этом не хочу сказать, что Ральф на тебя затаил обиду. Картины следует раздать: он их распределил, по одной, как небольшие сувениры. Самый ценный идет лорду Уорбертону. И как ты думаешь, что Ральф сделал с библиотекой? Напоминает розыгрыш. Он оставил ее твоей подруге, мисс Стэкпол, «в знак признания ее вклада в литературу». Это он про то, как она его из Рима сопровождала? Тот еще вклад в литературу! В библиотеке множество редких и ценных томов, а раз она не может таскать их все с собой по миру в чемодане, он ей советует все пустить с молотка. Само собой, мисс Стэкпол продаст книги через «Кристис», а на вырученные средства откроет газету. Может, это будет вклад в литературу?
Изабелла воздержалась от ответа, поскольку свой лимит на вопросы тетка исчерпала еще в первый день. К тому же никогда еще литература не была Изабелле так безынтересна, как сейчас, о чем она узнала, сняв с полки один из редких и ценных томов, упомянутых миссис Тушетт. Читать никак не получалось; внимание было на редкость непослушным. Однажды, спустя неделю после церемонии на кладбище, Изабелла, сидя в библиотеке, битый час пыталась сосредоточиться; однако взгляд то и дело соскальзывал со страниц в сторону окна, выходившего на длинную дорожку. Так Изабелла и заприметила скромный экипаж, что приближался к двери дома, и узнала лорда Уорбертона, сидевшего в довольно неудобной позе, в углу коляски. Внимательность его светлость всегда проявлял отменную и потому, в сложившихся обстоятельствах, было неудивительно, что он взял на себя труд приехать из Лондона и навестить миссис Тушетт. Само собой, приехал он увидеть именно миссис Тушетт, никак не миссис Осмонд; доказывая себе действительность сей мысли, Изабелла вышла из дома и углубилась в парк.
