– Ну так и забудем его! – сказала Изабелла, тогда как ее тетка направилась обратно к дому и занятиям, от которых ее оторвали.
Хоть и отпустив лорда Уорбертона, Изабелла все еще размышляла о его визите. Она вернулась под сень огромных дубов, чьи длинные тени протянулись по акрам дерна. Спустя несколько минут она оказалась у скамьи, которая, стоило присмотреться, показалась ей знакомой. Дело было не в том, что Изабелла видела ее прежде или даже сидела на ней, а в том, что на этом месте в ее жизни произошло нечто важное – в том, что это место навевало воспоминания. Шесть лет назад Изабелла сидела на этой самой скамье, когда слуга принес письмо от Каспара Гудвуда, сообщавшее, что он следует за ней в Европу. Прочитав же тогда послание, она подняла взгляд и услышала предложение лорда Уорбертона. Скамья и впрямь была памятной: Изабелла взирала на нее, словно в ожидании занимательного рассказа о прошлом, и боялась присесть. А пока она стояла, прошлое вернулось к ней, как те стремительные волны чувств, что захлестывают людей тонкой души в самый неподходящий момент. Переживая смятение, она вдруг ощутила усталость; под ее гнетом преодолела наконец сомнения и села.
Я говорил уже, что Изабелла испытывала тревогу и не могла найти себе занятия. Вы бы могли даже допустить мысль, что она являет собой воплощение жертвы праздности, но верен сей эпитет или нет, – уже неважно. Поза ее выдавала полнейшее отсутствие цели: наша молодая женщина сидела, безвольно свесив руки, утонувшие в складках черного платья, а затуманенный взгляд устремила перед собой. Обратно в дом ее не звало ничто; две дамы, пребывая в уединении, ужинали рано и пили чай, когда придется. Она бы не сказала вам, как долго просидела в такой позе, только когда сообразила, что больше не одна, сумерки уже порядочно сгустились.
Изабелла быстро выпрямилась и, оглядевшись, заприметила того, кто нарушил ее уединение: его теперь с ней разделял Каспар Гудвуд, стоявший на расстоянии нескольких ярдов; звук поступи его весь поглощался дерном, потому-то Изабелла и не услышала, как он приблизился. А ведь именно так, внезапно вспомнилось ей, лорд Уорбертон когда-то тоже подловил ее.
Изабелла моментально встала. Гудвуд же, едва поняв, что разоблачен, бросил таиться и подошел. Она успела лишь подняться на ноги, как он движением, в котором чувствовались грубость и еще какое-то, непонятное качество, ухватил ее за руку и утянул назад, заставив снова сесть. Изабелла закрыла глаза; Гудвуд не причинил ей боли, это было всего лишь прикосновение, которому она подчинилась. Зато в лице Каспара читалось нечто, чего она видеть не желала. Точно таким же взглядом он смотрел на нее недавно, на погосте, только на сей раз с большим чувством. Сперва он хранил молчание, а она подумала, что еще никто и никогда не был к ней так близок. Впрочем, тихое сидение этих двоих заняло не более секунды, и едва та миновала, как Изабелла отняла руку, обернулась к гостю.
– Вы напугали меня, – сказала она.
– Я не хотел, – ответил Гудвуд, – но ежели я вас и напугал слегка, это неважно. Я приехал поездом из Лондона некоторое время назад, просто не смог направиться прямиком к вам: на станции меня опередил кое-кто, один человек, перехватил единственный экипаж и направил кучера сюда. Кто это был, я не знаю, однако вместе с ним в одну коляску сесть не осмелился. Вот и бродил здесь кругами, ждал его ухода. Весь путь до Гарденкорта я проделал пешком и как раз входил в ворота, когда заметил вас. Меня остановил слуга, вроде бы смотритель. Я видел его, еще когда доставил сюда вашего кузена. Скажите, тот, первый джентльмен уехал? Вы одна? Хочу с вами поговорить.
Речь Гудвуда неслась стремительной рекой: он был возбужден точно так же, как тогда, в Риме, при расставании. Изабелла сперва еще ждала, когда это у него пройдет, и спряталась в себя, поняв, что он, напротив, лишь только поднял парус. Она ощутила нечто новое, чего не чувствовала прежде в присутствии Каспара: от него исходила угроза. В его решительном настрое и правда сквозило нечто устрашающее. Изабелла смотрела прямо перед собой, тогда как он, положив ладони на колени, подался вперед и пристально вглядывался в ее лицо. Вокруг сгущались сумерки.
– Хочу с вами поговорить, – повторил Каспар Гудвуд. – Хочу сказать нечто необычное. При этом боюсь тревожить вас, как недавно в Риме: то было зря, я лишь расстроил вас. Знал, что поступаю недостойно, но ничего не мог с собой поделать. Зато сейчас не сомневаюсь в собственной правоте, и прошу, не думайте обратного, – тихо продолжал он жестким и притом же умоляющим голосом. – Я сегодня пришел неспроста. Все будет иначе. В прошлый раз говорить с вами было незачем, зато сейчас я могу вам помочь.
Изабелла сама не знала, что с ней происходит: то ли по вине испуга, то ли из-за того, что в темноте слова Каспара звучали как подлинное благовещение, она прислушивалась к нему, как никогда прежде. Сказанное им западало в самую душу, и Изабелла цепенела. Лишь через некоторое время, с большим усилием она смогла ответить.
