– Я тебе говорила уже не раз – это как хочешь, может называться, проклятие, карма, закон отмщения, не надо было про-ку-ро-ром быть, понял наконец, или нет? – почти визжала уже она.
– Папа, выйди, не нервируй маму, – устало попросил сын, ему надоели каждодневные ссоры родителей.
– Ладно, ухожу, – согласился прокурор.
Он не успел зайти в свою комнату, как подкошенно упал. Ещё не зная, что с ним случился роковой, смертный удар он успел уже неслушающимся языком вышептать, обращаясь неизвестно и к кому, может к близким, а может и нет: «Эх, вы…»
– Нашим читателям, пожалуй, нужно подбросить что-нибудь эдакое, чтобы были и положительные эмоции. Не всё ж один негатив, да негатив, – говорил, обращаясь к своей молоденькой сотруднице редактор областной газеты «Компас» Александр Полозов.
– Что вы имеете в виду, Александр Николаевич? – осторожно спросила девушка своего шефа. Она была немного удивлена этим его предложением. Полозов был легендой областной журналистики, это ведь он когда-то, чуть ли не в конце «перестройки» создав «Компас», самолично начертал девиз своей газете: «Лучше быть жёлтым, чем красным». И с тех самых пор печатный орган и существовал таким, каким виделся его редактору и основателю.
– Видишь ли, я вчера в Инете, на сайте «Одноклассники», на страничке, что объединяет всех уроженцев нашего города, наткнулся на нечто небезынтересное. Многие и жители города, и наши земляки не знали в честь кого были названы некоторые улицы. В частности, улица Юрия Преображенского. Вот ты знаешь, кто это был? – неожиданно он задал молодой журналистке прямой, на который не ответить было невозможно, вопрос.
– Не-ет, – лёгкий румянец подсветил девичьи щёки.
– То-то же, – сказал нахмуренный Полозов, – ничего мы не знаем, да и знать не хотим. Прав был классик: «ленивы и нелюбопытны»!
– Но отчего же, Александр Николаевич, – запротестовала было девушка, но он перебил её.
– Пойми, Ирина Петровна, при коммуняках тоже не было а б с о л ю т н о, как часто вам, молодым, теперь кажется, плохо. Была, во-первых, дружба между единомышленниками, то, что вы теперь снисходительно называете – неформальным общением; была теплота в человеческих отношениях, неведомо куда нынче девшаяся, какая-то взаимовыручка, взаимопомощь. Жили ж ведь скудно, убого, но даже незнакомые между собою люди делились, например, детской одёжкой и обувкой, вот я инженер, что мог особо своей дочери купить, и она носила хорошие вещи, дети ж быстро растут и не снашивают, ещё и мы отдавали, это ж был стихийный, из рук в руки – секонд-хенд, только без купли-продажи! Потом не было, как сейчас, такого примата денег надо всем и вся, люди сколько читали, у всей интеллигенции книжками были комнаты заставлены. Те, кто не читал или читали мало, просто жлобами считались.
– Александр Николаевич, я просто потрясена, мне казалось, что тогда всё было серо и очень-очень плохо, – поражённая журналистка смотрела на шефа округлившимися глазами.
– Да что ты, Ирина Петровна, – махнул Полозов рукой, – конечно политзанятия умучивали, ТВ смотреть было невозможно, газеты читать тем более, эти райотделы КГБ, везде Первые отделы, парторганизации и парткомы, комсомольские организации и комитеты комсомола, вторжение государства даже в сферу личной жизни, невозможность исполнения всего того, что было записано в советских Конституциях: свободы демонстраций, шествий, собраний… фактический запрет всех свобод вообще… конечно, всё это было. Знаешь, мы как-то по отдельности все жили, Партия и правительство со всеми своими райкомами на местах сами по себе, а народ сам по себе. И хоть феномен двоемыслия был повсеместно распространён, но сколько было людей благородных, ты даже себе и не представляешь. Как, по-твоему, на чём зиждется христианство?
– На любви к ближнему своему, «Возлюби ближнего, как самого себя», – ответствовала девушка.
– Правильно, но ведь и коммунистические идеи, если и не впрямую, то тоже как бы опирались на это, другое дело, что извращённо, до забвения личного в пользу государственного. Но ведь какая дружба была, а дружба ведь, голубушка моя, на мой взгляд, понятие аристократическое, требующее выбора. Но если уж друзья – то «живот положити за други своя», – стилизовал на древнерусский манер Полозов.
– Да, – подтвердила девушка, – я знаю много песен советских композиторов о дружбе и любви, они иногда даже поражают своей наивностью, детскостью, что ли.
