Надежда Георгиевна спросила, где сейчас Таня и скоро ли придет. Мама неопределенно пожала плечами. Оказалось, группа не развалилась, а даже наоборот. Отвергнутая подружка от обиды сдружилась со школьной отщепенкой – странной толстой девочкой, всю жизнь просидевшей в одиночестве на последней парте. Выяснилось, что девочка пишет замечательные стихи, которые легко превращаются в песни. Состоялось примирение, толстая девочка влилась в коллектив и от неожиданности даже немного похудела, группа «Рагнарек» стала пользоваться спросом. Таня – девочка не только целеустремленная и волевая, но и разумная, понимает, что если расслабиться, то качество исполнения упадет и группа канет в забвение, поэтому ребята целыми вечерами репетируют в школе.
Надежда Георгиевна вдруг попросила фотографии девочки последнего времени, а когда мать принесла альбом, молча посмотрела и вернула с дежурным «симпатичная девочка и на вас похожа».
– Знаете что? – сказала директриса, поднимаясь из-за стола. – Вы расскажите Тане, к чему привел ее поклеп. Сообщите дочери, что благодаря ей человека могут расстрелять по надуманному обвинению.
Мать подобралась:
– Ну вы уж не обобщайте! Следствие на то и есть, чтобы разбираться в этих делах, и Таня моя ни в каких убийствах его не обвиняла.
– Пусть так, но она запустила этот снежный ком лжи и фатальных совпадений. Я не прошу вас ругать ее, ни в коем случае, просто скажите, как все обернулось.
Мать задумчиво покачала головой и молча закрыла за ними дверь.
Наташа тронулась в обратный путь: сначала доставить Надежду Георгиевну, потом домой. Выходил крюк, но это даже к лучшему. Оттянется момент, когда она окажется наедине с невеселыми мыслями.
– Приятная женщина, – заметила Надежда Георгиевна.
Наташа усмехнулась:
– А девчонка зато какая стерва! Далеко пойдет.
Директриса пожала плечами:
– Вдруг одумается? Это же чисто детское – жаловаться старшим, чтобы наказали обидчика.
– Так у нас полстраны тогда дети.
– Так и есть, Наташенька, так и есть, – воскликнула Надежда Георгиевна с воодушевлением, – мне один умный человек сказал, что мы не взрослеем. Я сначала скептически отнеслась, а потом огляделась по сторонам – господи, а и правда!
Наташа молча кивнула, потому что стало немного обидно: сколько раз она пыталась донести до Надежды Георгиевны эту простую мысль, но директриса только обзывалась, зато с каким-то умным человеком побеседовала и прозрела.
– И знаете, Наташа, – продолжала пассажирка, – вы же во многом были правы, когда спорили со мной.
Наташа улыбнулась. Похоже, Надежда Георгиевна умеет читать мысли.
– Да ну прямо! Ладно, что воду в ступе толочь, лучше обсудим наш партизанский визит. Что вы теперь думаете?
Надежда Георгиевна поерзала на сиденье:
– Теперь что думать? Ясно, что Кирилл – невинная жертва детских интриг, жаль только, что эту информацию нельзя использовать на суде.
Наташа кивнула:
– Жаль. Эх, знал бы он, как все обернется, так отдал бы этой дурехе все свои песни до единой. Слушайте, а зачем вам фотографии Танины понадобились?
Надежда Георгиевна замялась, а потом сказала, что просто интересно. Хобби у нее такое, сравнивать маму с дочкой и размышлять о гримасах генетики.
Объяснение показалось Наташе странным, но не пытать же человека.
Директриса предложила зайти, но Наташа отказалась, мол, поздно уже, неприлично приходить в семейный дом.
Тогда Надежда Георгиевна попросила высадить ее возле гастронома. До дома далековато, но магазин через несколько минут закроется.
Наташа повиновалась и покатила домой одна, посочувствовав счастливой семейной женщине. Вот у нее в кухне шаром покати, и разве она мчится сломя голову за продуктами? Конечно же, нет! Придет, спокойно вытянется на диване, а если уж голод одолеет, то найдет в недрах буфета пару макаронин или горсточку крупы.
Свобода имеет свои преимущества.
Наташа бодрилась, пыталась развлечь себя глупыми шутками, но от реальности не отвертеться. Сегодня утром, увидав на свидетельском месте знакомое лицо, Наташа похолодела от ужаса. Она не была близко знакома со старшей сестрой отделения реанимации, но знала, что это очень ответственная и въедливая дама, имеет среди сотрудников кличку «Рыбонька» и является едва ли не единственной женщиной, к которой хорошо относится Альберт Владимирович Глущенко.
Наташа так задумалась, что, когда красный светофор сменился на зеленый, забыла тронуться с места. Стоящий сзади грузовик нетерпеливо прогудел, и это немного привело ее в чувство.
Все, что она напридумывала, – это глупость и фантазии. Точка. Это даже ненормально – подозревать человека, которого ты любишь, на основании скудных и убогих фактов.
