Мистер Гибсон не раз мысленно возвращался к этой теме, вспоминая совет от лорда Холлингфорда, но это был тот самый случай, когда на ум приходила поговорка: «Не стоит делить шкуру неубитого медведя». Где, скажите на милость, было взять «приятную, здравомыслящую женщину лет тридцати или около того»? Во всяком случае, на эту роль совершенно не годились ни мисс Браунинг, ни мисс Феба, ни мисс Гуденоу. Среди его сельских пациентов были представлены два отчетливо обозначенных класса: фермеры, чьи дети были необразованными и неутонченными; и сквайры, дочери которых вполне могли подумать, что весь мир катится в тартарары, если им предстоит выйти замуж за деревенского хирурга.
Но уже в тот самый день, когда мистер Гибсон нанес визит леди Камнор, он начал подумывать о том, что миссис Киркпатрик и есть его «медведь». Он уехал прочь, отпустив поводья, и думал больше о том, что ему известно о ней, а не о своих рецептах, какие должен был выписать, или о том, куда, собственно, держит путь. Он помнил ее как очень симпатичную мисс Клэр, гувернантку, заболевшую скарлатиной. Это случилось еще в те времена, когда была жива его жена, то есть очень давно, и он, подсчитывая, когда именно увидел ее впервые, не мог понять, как миссис Киркпатрик удается так молодо выглядеть. Затем он слышал, что она вышла замуж за младшего приходского священника, а буквально на следующий же день (по крайней мере так ему показалось, потому что продолжительности этого периода он не помнил) ему стало известно о его смерти. Мистер Гибсон знал, что, по слухам, с тех пор она подвизалась гувернанткой в различных семьях, но при этом оставалась любимицей семейства из Тауэрз, к которым, вне зависимости от их титулов, он испытывал глубочайшее уважение. Примерно год или два тому он также слышал, что она взялась опекать школу в Эшкомбе, небольшом городке неподалеку от еще одного поместья лорда Камнора, в том же самом графстве. Имение в Эшкомбе было больше, нежели то, что располагалось под Холлингфордом, но старый Манор-хаус и вполовину не был так хорош для проживания, как особняк в Тауэрз. Посему его передали мистеру Престону, земельному агенту участка в Эшкомбе, точно так же, как мистер Шипшенкс был поверенным милорда в Холлингфорде. В Манор-хаусе держали несколько комнат на случай непредвиденного визита кого-либо из членов семьи, но в остальном мистер Престон, привлекательный молодой человек, распоряжался им по своему усмотрению. Мистеру Гибсону было известно и о том, что у миссис Киркпатрик имеется один ребенок, дочь, примерно одного возраста с Молли. Разумеется, имущества у нее не было, а если и было, то совсем крошечное. Но зато сам он жил очень бережливо и имел надежные вложения на несколько тысяч фунтов; кроме того, его профессиональный доход был хорош и каждый год только увеличивался, а не уменьшался. Дойдя до этого момента в своих размышлениях, мистер Гибсон вдруг обнаружил, что уже подъехал к дому своего следующего пациента, и на время отбросил все мысли о матримониальных планах и миссис Киркпатрик. Днем он еще раз вспомнил с несомненным удовольствием те маленькие подробности, которые Молли рассказала ему о своем невольном заточении в Тауэрз пять или шесть лет тому, и тогда он еще подумал, что миссис Киркпатрик повела себя очень ласково и любезно с его маленькой девочкой. Итак, на этом вопрос завис в неопределенности, по крайней мере для него.
Леди Камнор действительно приболела, но не настолько серьезно, как полагала все эти дни сама, когда люди, ее окружавшие, не осмеливались послать за доктором. С большим облегчением она предоставила мистеру Гибсону право решать за нее, что она должна делать, что ей можно есть и пить, а чего избегать. Подобные решения
