— Бедный старый сквайр — не самый умнейший из мужчин — прискорбно плохо управлял своим поместьем. И Осборн Хэмли слишком утонченный джентльмен, чтобы понимать, какими средствами можно было бы улучшить ценность земли, даже если бы у него был капитал. Человек, который имеет практические знания по земледелию и несколько тысяч наличных денег, мог бы увеличить рентную плату примерно до восьми тысяч. Конечно, Осборн постарается жениться на ком-нибудь с деньгами; семья старинная и хорошо известная, и он не должен противиться коммерческому падению, хотя я полагаю, сквайр все отпишет ему; но с другой стороны, молодой парень сам не создан для работы. Нет! Семья быстро придет в упадок; жаль, когда такие старинные саксонские роды исчезают; но это судьба Хэмли. Даже старший ранглер — если это Роджер Хэмли — растратит весь свой ум за одну попытку. Вы никогда не услышите, что старший ранглер чего-то стоит впоследствии. Он станет членом научного общества в своем колледже, конечно… во всяком случае, этим он обеспечит себе средства к существованию.
— Я верю в старших ранглеров, — заявила Синтия, ее чистый голос зазвенел в комнате. — И из того, что я узнала о Роджере Хэмли, я уверена, что он сохранит признание, которое заслужил. И я не верю, что род Хэмли так скоро утратит богатство, славу и доброе имя.
— Им повезло, что мисс Киркпатрик замолвила за них доброе слово, — произнес мистер Престон, вставая, чтобы уйти.
— Дорогая Молли, — сказала Синтия шепотом. — Я ничего не знаю о твоих друзьях Хэмли, кроме того, что они твои друзья, и того, что ты рассказывала о них. Но мне не хотелось, чтобы тот человек так о них говорил — в твоих глазах все время стояли слезы. Я бы скорее поклялась, что они самые талантливые и удачливые в этом мире.
Единственный человек, которого Синтия, казалось, здорово боялась, был мистер Гибсон. В его присутствии она была более осторожной в словах и проявляла больше уважения к своей матери. Ее явное уважение к мистеру Гибсону и желание получить его доброе мнение заставляли ее сдерживаться перед ним; и подобным поведением она заслужила его доброе расположение как живая, разумная девушка, с таким большим знанием света, что стала очень желанной подругой Молли. На самом деле, она производила подобное впечатление на всех людей. Поначалу они были поражены ее внешностью, а затем ее приятными манерами, которые притягивали их, словно она говорила: «Вы мудрые, а я глупая… будьте милосердны к моей глупости». Такая у нее была особенность, которая в действительности ничего не значила; она сама едва ли это понимала; тем не менее, ее манеры были очаровательны. Даже старый Уильямс, садовник, это чувствовал, он признался своей наперснице Молли:
— Да, мисс, это исключительная молодая леди! Она так мило держится… Я тут было учил ее прививать розы будущего сезона… и я уверяю вас, она очень сообразительная, хотя и выглядит глупой.
Если бы Молли не обладала самым ангельским характером в мире, она могла бы приревновать ко всей преданности, что лежала у ног Синтии; но она никогда не думала сравнивать то количество восхищения и любви, которые каждая из них получала. И все же однажды она почувствовала, будто бы Синтия незаконно вторгается в ее владения. Осборну Хэмли послали приглашение на скромный обед. Он вежливо отказался, но в скором времени посчитал уместным нанести визит. Впервые после смерти миссис Хэмли и после того, как она уехала из поместья, Молли видела кого-то из членов семьи; ей о многом хотелось расспросить. Она терпеливо ждала, пока у миссис Гибсон иссякнет первый бесконечный поток пустяковых вопросов, а затем скромно поинтересовалась: Как поживает сквайр? Вернулся ли он к своим прежним привычкам? Не ухудшилось ли его здоровье? — Молли задавала каждый вопрос с легким и деликатным прикосновением, словно перевязывала рану. Она немного замешкалась, совсем немного, прежде чем заговорить о Роджере, на одно мгновение у нее в голове промелькнула мысль, что Осборн может слишком болезненно переживать различие между собственной неудачей и успехом брата в колледже, и ему бы не понравилось, если бы об этом упомянули. Но потом она вспомнила о великодушной братской любви, что всегда существовала между этими двумя молодыми людьми, и только заговорила на эту тему, когда Синтия, согласно требованию матери, вошла в комнату и взялась за рукоделие. Она сидела тише воды — едва ли произнесла хоть слово, — но Осборн, казалось, сразу же попал под ее власть. Он больше не уделял своего пристального внимания Молли. Он давал краткие ответы на ее вопросы, и постепенно, Молли не совсем поняла, как это случилось, он повернулся к Синтии и уже обращался к ней. Молли заметила выражение удовольствия на лице миссис Гибсон; возможно, из-за собственного огорчения, что не услышала всего того, что ей хотелось знать о Роджере, она стала более проницательной, чем обычно, но, определенно, она сразу же поняла, что миссис Гибсон понравился бы брак между Осборном и Синтией.
