Прошла неделя, и бояре не узнали царя. Прекратились жестокие забавы с медведями и шутами, не было слышно «срамных» песен, исчезли девушки, наполнявшие терема дворца. Иоанн был со всеми приветлив, щедро помогал нуждающимся. Он даже выпустил из казематов и застенков многих заключенных. Эту перемену всецело приписывали влиянию его молодой жены. Действительно, Анастасия всеми силами старалась оказывать на царя благотворное влияние, но, если ей это и удавалось, то, как показало будущее, лишь потому, что Иоанну нравился резкий контраст между прежней бурной жизнью и тихим семейным счастьем. Это была первая и последняя вспышка той искорки, которая таилась в нем.
Как уже сказано, Иоанн вел семейную жизнь всего две недели. В первых числах марта в нем произошла резкая перемена, и притом без всякой видимой причины. Однажды утром он позвал к себе в опочивальню одного из дежурных бояр. Анастасия кротко заметила ему, что негоже звать мужчину в опочивальню, когда она, царица, лежит в постели.
Иоанн цинично расхохотался и крикнул:
— Какая ты царица?! Как была ты Настька Захарьина так и осталась. Захочу — сегодня же тебя в монастырь заточу и опять женюсь.
Анастасия, не ожидавшая ничего подобного, тихо вскрикнула и расплакалась. В это время вошел боярин. Он был очень смущен. Не только в царскую, но и в боярскую опочивальню вход посторонним мужчинам был всюду закрыт. Боярин остановился у двери, отвесил низкий поклон и стал ждать приказаний.
— Слушай, Семен Федорович! — сказал Иоанн, приподнимаясь на постели. — Скажи там, чтобы медведей приготовили. Поиграть охота пришла.
Анастасия вздрогнула. Она знала, какие ужасы творились во время таких «игр», и надеялась, что царь от них отказался навсегда. Боярин еще раз поклонился и вышел. Это был Оболенский, которому предстояло скоро самому пасть жертвою «игр» царя.
После ухода боярина Анастасия стала умолять Иоанна отказаться от его затеи.
— Вспомни, государь, — говорила она, — как мы с тобой до сей поры жили. Как у нас все было тихо, да ясно.
— Надоела мне тишина эта, — ответил Иоанн, вставая с постели. Все одно и то же. Буду жить как раньше жил.
Молча одевшись, он вышел из опочивальни, не обращая внимания на ласковые уговоры Анастасии.
В то же утро на «царской площадке», перед Грановитой палатой состоялись «игры». Царь любил, чтобы в них принимали участие люди, не знавшие, что их ожидает. Для этого обыкновенно призывали каких-нибудь посадских людей, предпочтительно — из дальних посадов. Так было и теперь. Как раз в Москву прибыли несколько дальних посадских, у которых были какие-то тяжебные дела. Они остановились в слободе, которая потом получила название Лефортовской. За ними послали сани. Дьяк объявил им, что их хочет выслушать сам государь. Посадские засуетились, надели лучшие кафтаны и помчались в Кремль. Их привели прямо на царскую площадку, где уже собрались бояре, дьяки, служилые и ратные люди. Красное крыльцо было загорожено высокой решеткой. На нем стояли приближенные царя. Посадских поставили перед крыльцом. Вокруг них замкнулся круг ратных людей, державших в руках копья. Через несколько минут на Красном крыльце произошло движение. Несколько молодых рынд вынесли кресло с высокой спинкой и поставили его на верхней площадке. Вслед за ними вышел Иоанн. Площадь огласилась приветственными кликами, на которые царь ответил легким кивком головы. Он уселся в кресло, подозвал к себе младшего Басманова и тихо сказал ему:
— Начинай.
Басманов выступил вперед и обратился к посадским:
— Великий Государь, царь всей Руси, Иоанн Васильевич, жалует вас, посадские люди, своею милостию.
Посадские бросились на колени.
— А милось та в том, что изволил государь допустить вас к игре пред его царскими очами.
Басманов подал знак. Круг расступился. Показались три огромных бурых медведя. Каждого из них, на длинных цепях, прикрепленных к кольцам, продетым через носы животных, вели несколько конюхов. Звери, привыкшие к таким забавам, нетерпеливо рвались вперед. Увидя медведей, посадские ахнули и окаменели. Еще один знак Басманова, конюхи отпустили цепи, и звери бросились на свои жертвы. Круг опять сомкнулся.
Посадские в ужасе бросились бежать, но бежать было некуда: они находились в кругу, и всюду их встречали острые копья ратных людей. Медведи догоняли их. Безоружные посадские, в порыве смертельного отчаяния, пытались защищаться голыми руками, метались, падали, кричали. Царь, глядя на эту жуткую травлю, громко хохотал. Ему вторили бояре. Дьяки и прочие люди низшего ранга почтительно хихикали, но в душе трепетали: участь посадских каждый день могла постигнуть и их самих.
«Потеха» скоро кончилась. Посадских, одного за другим, медведи подминали под себя. Трещали кости. Привычным движением могучих лап звери брали свои жертвы за затылок и сдирали кожу с волосами. Камни площадки покрывались кровью и корчившимися телами. Иоанн хохотал до слез.
