Раогаэ нахмурил брови. Конечно, быть учеником-переростком, который учится в храмовой школе дольше всех и ежегодно с завидным постоянством проваливает испытания для перехода на следующую ступень - незавидная доля, но прийти в школу учеником, а стать кухонным рабом по прихоти учителя Зэ - несравненно хуже. Отец Раогаэ, воевода Зарэо, хоть и строг по отношению к сыну (это дочери, Раогай, все позволено), но никогда не допустит, чтобы из его сына сделали раба. В их жилах течет царская кровь древнего рода Аэолы, который отстранил от власти Нэшиа. С тех пор царская власть заменена советом жрецов - Иокаммом, в котором решающий голос - у жрецов Шу-эна Всесветлого. "Пока еще", - сумрачно говорит воевода Зарэо. "Нилшоцэа - ууртовец, хоть и не из Фроуэро, а из Аэолы, и он рвется к власти".
- А ты ходишь утром смотреть, как молится Миоци? - спросил Раогаэ.
- Да, - кивнул Огаэ, и улыбнулся сквозь слезы.
- Зэ не заметил?
- Нет пока. Он долго спит.
-А ли-шо-Миоци?
- Тоже не заметил. Ты знаешь, когда он возжигает ладан Всесветлому, он не замечает ничего, - благоговейно произнес Огаэ.
Ученик жреца Всесветлого.
На верхней площадке храма Шу-эна, среди колонн, соединяющихся своими вершинами в полукруг под сводом, горел священный огонь. Солнечный диск уже полностью поднялся над городом, изливая свет на улицы и покрытые весенней зеленью внутренние дворики и палисадники, на белокаменный храм Шу-эна, на башню, на темно-красные камни храма Уурта, на рощу Фериана. Было время утренней молитвы. Ли-шо-Миоци нараспев повторял слова белогорского гимна.
- В видении твоем забывает себя сердце...
Он бросил на угли жертвенника пригоршню ладана, и невзрачные крупинки, расплавляясь, вознеслись клубами легкого ароматного дыма. Солнечный луч пронизал их.
Он склонился, простираясь перед жертвенником. Благовонные ветви дерева луниэ потрескивали в огне, их горький запах смешивался с запахом горного ладана.
Он долго лежал ниц, простирая руки вперед, и молился. Когда он встал, угли уже покраснели, ладан расплавился, а солнечные лучи раскалили медное изображение Шу-эна, проходящего через царство мертвых, лежащее за горизонтом вод. В ярком предполуденном свете Миоци заметил краем глаза какую-то тень.
- Подойди ко мне, - приказал он мальчику, спрятавшемуся у основания молочно-белой колонны. Тот, широко раскрыв глаза, в которых мешались страх и восторг, подошел к жрецу.
- Велик Шу-эн Всесветлый, - раздался тонкий голосок. Миоци чуть было не рассмеялся - так неподходяще зазвучал он рядом с высящимися мраморными ступенями жертвенника.
- Велик Шу-эн Всесветлый,- ответил жрец мальчику. Внезапно Миоци узнал в нем того самого ученика, которому он дал когда-то горсть орехов из храмовой корзины за лучшее чтение. Миоци еще тогда бросилась в глаза его неестественная бледность, но теперь мальчик казался еще более заморенным.
- Что ты здесь делаешь?
- Я учился молиться, - серьезно сказал тот, глядя в глаза Миоци.
- Как тебя зовут?
- Огаэ. Огаэ Ллоиэ.
- Вот как... А почему тебя тогда не было среди учеников, когда я проводил испытание для тех, кто хочет стать писцом? Ты не хочешь учиться ничему, кроме молитвы?
- Нет, мкэ - я очень хочу учиться всему... очень! Я очень хочу стать писцом,- юный собеседник белогорца еще больше побледнел от волнения.- Учитель Зэ не разрешил мне прийти.
- Почему? - удивился Миоци, пожалев, что не уделял достаточного внимания храмовой школе для младших мальчиков.
-Я не знаю, мкэ ли-шо-Миоци. Наверное, потому, что отец давно не платил за учебу.
- Тогда тебе придется пройти испытание сейчас. Ты готов?
Миоци взял с низкого резного столика один из богато украшенных свитков, развернул его на середине и велел мальчику читать. Тот без запинки начал читать, а Миоци одобрительно качал головой.
- Хорошо... а сколько утренних гимнов ты знаешь наизусть?
- Все, мкэ ли-шо-Миоци.
- Все?!
Огаэ испуганно кивнул.
- Тебя часто наказывают?
- Да, мкэ ли-шо-Миоци...- еще более испуганно проговорил мальчик.
- За ложь, надо полагать?
- Н-нет...
- Замечательно. Читай наизусть девятнадцатый гимн.
Mаленький аэолец закрыл глаза и срывающимся от волнения голосом начал:
"
