...Он шел среди коней - в длинной белой рубахе без единой вышивки, в белой льняной рубахе жреца Всесветлого. Кони - рыжие, пегие, буланые, гнедые - были вокруг, стреноженные, и каждого за поводья держал сокун. Позади всех шла игреневая кобылица с белым жеребенком. Он то весело прыгал вокруг матери, то припадал к ее вымени. Кобылица печально и пристально смотрела на жреца Всесветлого, и блики его белой рубахи отражались в ее широких от печали и боли зрачках.
За спиной жреца Всесветлого было четверо вооруженных сокунов, в руках же Миоци не было оружия. Он шел среди коней, ступая на мягкую траву и слушая далекий шум водопада Аир.
Наконец, шествие остановилось.
- Надо поесть, - сказал старший сокун. - Мы проголодались.
И сокуны стали есть холодное мясо, завернутое в лепешки, и пить черное, пенистое пиво из фляг.
Миоци снял с пояса свою, полную родниковой воды, флягу и отпил из нее. Потом он расстелил на земле белое полотно и опустился перед ним на колени.
- Всесветлый молчит, Великий Уснувший не отвечает, - заговорил он нараспев, закрыв глаза. - Это не имеет значения для того, кто посвятил себя служению Небу. Если Уснувший молчит и не действует, то посвященный должен совершать свое дело, это никто не отменял и его обеты он не возвращает назад. Да примут воды Аир служителя Всесветлого - если один неверен, то другой из них верен.
Миоци открыл глаза.
Перед ним стоял степняк.
Миоци вскрикнул и вскочил на ноги - он узнал его.
- Благослови, о служитель Всесветлого! - проговорил степняк, печально улыбаясь.
- Ты - сын Запада, Каэрэ? - одними губами спросил Миоци.
- Нет, - ответил тот. - Благослови.
- Всесветлый да просветит нас, - произнес медленно Миоци, и Каэрэ, склоняясь к его руке, проговорил еле слышно:
- Сашиа свободна. Уурт проиграл Великому Табунщику на скачках. А я ухожу навсегда. Прощай же, Миоци.
И Миоци двумя руками коснулся его плечей, благословляя, а потом, в неожиданном порыве, прижал к груди, ничего не говоря. И степняк тоже обнял его в ответ.
...Сокуны не видели, как ушел странный степняк, и не видели, как стреноженные кони печально смотрели в сторону дальней рощи, где тот оставил своего вольного буланого коня со зездой во лбу.
А Каэрэ пришел в рощу и обнял своего буланого коня за шею, уткнувшись лицом в его гриву.
- Я отпущу тебя, - шептал он. - Я приведу тебя к хижине Лаоэй и отпущу. Только не попадайся сокунам. А мне надо идти. Может быть, в потоке вод я встречу дельфина... мне пора вернуться...
"Всесветлый отпускает коней на пастбища!"
Миоци стоял у водопада Аир. Вода низвергалась в бездну у его ног, а впереди среди громад непрестанно обрушивающейся вниз воды сияла вечная радуга.
- Всесветлый молчит, Великий Уснувший не отвечает... Это не имеет значения для того, кто посвятил себя служению Небу. Если Уснувший молчит и не действует, то посвященный должен совершать свое дело, это никто не отменял и его обеты он не возвращает назад. Да примут воды Аир служителя Всесветлого - если один неверен, то другой из них верен, - нараспев говорил белогорец снова и снова.
- Миоци! - голос с призвуком металла раздался за его спиной.
Жрец Всесветлого обернулся. Перед ним стоял Нилшоцэа - в черной рубахе с темно-красной каймой.
- О, жрец Всесветлого, - произнес Нилшоцэа первую фразу соединения алтарей. - Для чего пришел ты к этим водам?
- Чтобы на священном месте совершить священное дело, - ответил Миоци.
- Ты взойдешь на веревочный мост?
- Да, я взойду на веревочный мост.
В глазах жреца Уурта Темноогненного было нескрываемое ликование.
- Ты принесешь жертву - великую и достойную для достойных и великих?
- Да, я принесу жертву - великую и достойную для достойных и великих.
- Скажи слово твое к рабам твоим, - сказал Нилшоцэа, отступая на шаг.
Миоци окинул долгим взглядом стреноженных коней - рядом с каждым из них был сокун, держащий наготове огромный и острый жертвенный нож. По слову жреца они вонзят их в горло каждому из благородных животных.
- Всесветлый совершает дело свое! - вскричал Миоци - и сокуны сжали в руках мечи.
- Всесветлый отпускает коней на пастбища! - возвысив голос так, что его услышали у священной рощи, возгласил жрец Всесветлого.
Сокуны замерли от неожиданности.
Лицо Нилшоцэа скривилось.
Там, внизу, стояли люди, пришедшие вместе со священной процессией из Тэ-ана, они ждали, что Миоци скажет: "Всесветлый берет этих коней себе!"
- Отпускает на свободу, да, Миоци? - в упор глядя на белогорца, переспросил Нилшоцэа.
- Да - Всесветлый отпускает коней на свободу! - возвышая голос, пропел Миоци. - Они будут жить! Перережьте им путы - и пусть они бегут на пастбища - во славу Всесветлого, хваля его благость.
Миоци стоял спиной к бурлящему водопаду.
- С чем ты пойдешь на веревочный мост, о жрец? - задал Нилшоцэа, кусая губы, следующий по ритуалу вопрос.
- Один я взойду на веревочный мост - во имя Всесветлого, - отвечал Миоци. - Если один из них неверен, то другой верен.
- Глупец, - процедил Нилшоцэа, и этих слов не было в ритуале.
- Ты думал, я поступлю иначе, Нилшоцэа? - усмехнулся Миоци.
