А всадник-степняк в праздничной одежде вождя уже не стоял на том берегу водопада - он мчался вдоль реки, текущей от водопада Аир, и конь его призывно ржал, оборачиваясь назад. Кони, освобожденные перед восхождением Миоци на веревочный мост, напрягли уши и повернули головы. По их спинам и ногам прошла волна озноба - и они устремились вслед за конем степняка. Тиики в страхе отпрыгивали от них - до этого смирных, покорных судьбе жертвенных коней - чтобы не найти себе смерть под их копытами. Обреченные кони в одно мгновение стали стремительным табуном.
И кони неслись и неслись, а всадник во главе табуна уже поворачивал в степь.
- Кто это? - спросил Игъаар у Игэа, вытирая слезы. - Ты видишь его, о друг мой?
- Нет, - ответил ему Игэа через силу. - Прости меня, Игъаар - я не вижу ничего...
Он умолк и закрыл рукой глаза, а Сашиа взяла его за безжизненную правую руку, и поднесла ее к своим губам.
- О, Игэа! Это Он - Великий Табунщик уводит в степь своих жеребят! - восторженно говорил и говорил Игъаар. - О, Игэа! И мой конь - волнуется подо мною. Я поскачу, поскачу вслед Ему - Великому Табунщику. Как жаль, что Гарриона здесь нет...
- Постой! - слишком поздно закричал Игэа, очнувшись от плача. Вороной конь Игъаара уже взвился и, дико заржав, помчался вслед табуну, перепрыгивая через камни и обломки скал.
- Ловите, держите коня наследника! - не своим голосом закричал Нилшоцэа. - Конь понес наследника правителя Фроуэро!
Но среди сокунов царило смятение - на мосту погибли их предводители, и стражники в черно-красных плащах с ужасом видели, как водный поток бьет о скалы тела воевод.
- Неужели эти люди разделят водную могилу Аирэи? - с непередаваемым отвращением проговорила Сашиа.
- Вниз, вниз! - кричал кто-то из сокунов. - Надо выловить их тела, чтобы предать достойному захоронению на темном огне! Надо выловить их из воды!
А конь Игъаара уже нагнал табун, впереди которого мчался рыжеволосый степняк, и теперь царевич на вороном коне скакал вслед за игреневой лошадью, подле которой бежал, как уже почти взрослый, ее белый жеребенок.
- Хорошо, что ты тоже теперь с ними, мой буланый, - вслух проговорил Каэрэ. - Это - большая радость, последняя радость моя...
И он подошел к обрыву, намереваясь прыгнуть в воды Аир, подобно тому, как сделал это на глазах у всех великий жрец Всесветлого.
- Эй! - крикнул кто-то за спиной Каэрэ.
Он обернулся и замер. Человек в облегающем тело черном спортивном костюме и белых кроссовках стоял перед ним.
- Привет, Виктор, - сказал человек, отбрасывая сигару в заросли можжевельника. - Да, я смотрю - затянуло тебя не на шутку. Аэола - удивительное место. Ну, пойдем теперь со мной. Пора отдохнуть. Ты заслужил хороший отдых.
Каэрэ оцепенел, не в силах сдвинуться с места.
- Ну же, - раздраженно сказал человек в черном костюме, хватая Каэрэ за руку - и неожиданная резкая боль пронзила всадника, и он погрузился во тьму...
Золотая риза Всесветлого.
Река несла багровеющие от закатного солнца воды - прочь от водопада Аир бежала она, между лесистых берегов. Глубокая, холодная и быстрая, текла она в страну Фроуэро.
На берегу толпился народ - это были паломники из города, пришедшие посмотреть на жертвоприношение. Их палатки и костры виднелись вдалеке. Люди побогаче приехали на повозках - и спокойные мулы пощипывали осеннюю пожухлую траву.
Люди напряженно вглядывались вдаль - они смотрели на излучину реки, где около бесформенных груд, прикрытых черными плащами, стояли на страже сокуны. Груды были выловленными из реки телами фроуэрских воевод.
Два сокуна с трудом отталкивали от берега прикрепленный длинным тросом к огромному, поросшему мхом валуну, наспех сколоченный плот. Еще несколько сокунов тащили подцепленное багром тело последнего воеводы.
- Двадцать девятый, - сказал кто-то в толпе.
- Где же тридцатый?
- Не найдете, не надейтесь! - выкрикнул юношеский задиристый голос.
Сокуны бросили на толпу косые взгляды, но даже не попытались обнаружить смельчака.
- Он пошел прямо ко дну - в золоте-то, - говорили они. - Надо искать у самого водопада.
- Там искали - не нашли.
Вдруг с середины реки показалось сияние - отражение багровых лучей заходящего солнца. Сокуны на плоту подгребли ближе к нему и попытались зацепить сияние багром. Но свет слепил их, и они не могли этого сделать.
- Миоци! Миоци! Ты не дашься им и мертвый! - раздался тот же голос с берега.
Остриженный мальчишка в бедняцкой одежде с мешком побирушки за плечами побежал к берегу. За ним последовали другие люди из толпы - посмотреть на проплывающее мимо золотое сияние.
- Да это же - простая коряга! - крикнул один сокун другому, морщась от света. - Подцепляй ее багром! Подцепляй ее сбоку! Этот проклятый Миоци на корягу упал, потому и не тонет!
Наконец, они подтащили багром к берегу плывущее и сияющее дерево. Это была не коряга, это был свежесрубленный ствол луниэ - один из тех трех, что упал под топорами жрецов. На стволе, среди неувядших зеленых листьев, на которых блестела влага, лежала священная золотая риза - лежала, ослепительно сияя, отражая заходящее солнце.
