— Нет, рации мы не имеем. Наши связисты подсоединились к гражданской радиотрансляционной линии, которая идет в соседний колхоз. Там же разжились четырьмя тарелками. В общем и целом мы в курсе событий, но что делается на нашем участке фронта, никакой информации. Что слышно по этому поводу в Копыси? Подкрепления подбрасывают? Ничего не слыхали о противотанковой артиллерии? Нам обещали батарею, но до сих пор нет.
— Подкрепления подбрасывают, но небольшими партиями. Все силы сейчас направляются, как я понимаю, к Орше и Могилеву. Прибыл только один пехотный полк да гаубичный дивизион двухбатарейного состава. К вам обещают завтра прислать корректировщика от этого дивизиона. Так, на всякий случай. А противотанковая батарея, как мне сказали в штабе укрепрайона, будет у вас… простите, у нас… будет у нас завтра к вечеру. Однако в политотделе не думают, что немцы пойдут в нашу сторону. Там считают, что для них важнее Орша, как крупный железнодорожный узел и прямой путь на Смоленск.
Матов потер лицо обеими ладонями, прогоняя сон. Слушая политрука, почему-то вспомнил выпускной вечер в Кремле, речь Сталина на этом вечере, его спокойный и слегка глуховатый голос. Как вслушивались тогда в каждое его слово, какое значение придавали этим в общем-то обыкновенным словам! Какая непоколебимая уверенность звучала в них! И как давно это было… А немцы вряд ли попрут на Оршу и Могилев в лоб, понимая, что их будут защищать из последних сил. Они и в Минск, по слухам, вошли только тогда, когда из него вышли наши войска, опасаясь окружения. И все-таки их окружили…
— Вот что, товарищи дорогие. Я что-то совсем не в форме. Надо выспаться. Начальника штаба оставляю за себя. Познакомь товарища политрука с батальоном. Раздайте газеты. Если не случится ничего неожиданного, меня до утра не будите.
— Как говаривали в старые времена: по тревоге не будить, при пожаре выносить первым? — хохотнул Янский.
— Вот именно.
Матов проснулся рано. Натянул сапоги, взял полотенце, пошел к реке умываться. Над водой висело тонкое покрывало тумана. Солнце, красное и огромное, как перезревший астраханский арбуз, всплывало за спиной из-за притуманенной гряды леса. Тишина стояла оглушающая. Лишь доносилось далекое кукование, похожее на весеннюю капель, да в суглинке над окопами, шурша травой и опавшими листьями, возились дрозды.
Из кустов ивняка, сгрудившихся у самой воды и будто плывущих на одеяле тумана, Матова негромко окликнул отсыревший голос:
— Стой, кто идет?
— Майор Матов, — ответил Матов.
— Пароль?
— Криница. Отзыв?
— Москва. Проходите, товарищ майор. Умываться?
— Умываться, — ответил Матов. Спросил: — Как ночь прошла?
— Нормально, товарищ майор. Все тихо. Только вот недавно какой-то шум на той стороне прорезался. А сейчас вроде опять стихло.
— Как давно было это ваше недавно?
— Да, почитай, с час назад, — ответил все тот же слегка хрипловатый голос.
Матов сместился чуть левее от переправы, где было поглубже и где, он знал, не стояли мины, разделся, вошел в воду по грудь, поплыл. Вода была прохладной, хорошо освежала сомлевшее после сна тело. Зарядку бы сделать, да куда там!
«Шум прорезался, — повторил он слова дозорного. — Что может шуметь на той стороне? Возвращается взвод лейтенанта-милиционера? Как же его фамилия? Вот ведь штука: забыл! К тому же, там Крупов. Если что и случилось, должны предупредить. И все-таки надо будет послать на ту сторону разведчиков: пусть посмотрят и выяснят, что за шум. И вообще, пора там выставить усиленные дозоры. Или даже засады. И еще: надо проехаться на фланги, посмотреть, что там и как».
На песчаной косе, образовавшейся за последние жаркие, сухие дни, он спугнул ночевавших здесь диких уток. Стая всполошилась и, шумно поднявшись в воздух, растворилась в тумане. Серая цапля отлетела метров на пятьдесят, снова опустилась и, как ни в чем ни бывало, продолжала медленно вышагивать по мелководью, высматривая рыбу. На стремнине всплыло что-то большое, ударило хвостом — гулкий плеск воды прокатился над затуманенной поверхностью реки. На противоположном берегу возникли странные звуки, производимые чем-то большим и непонятным. Через какое-то время звуки упорядочились, и Матов разобрал в них идущее к воде стадо: мычание коров, блеяние овец, щелканье пастушьих кнутов, лай собак. Вот стадо показалось на спуске к реке, вот с шумом вошло в воду, остановилось: коровы пили воду. Затем в тумане задвигались тени, затарахтела подвода, человек в брезентовом плаще стоял на подводе, правил на приткнувшийся к тому берегу паром.
Матов бросился в воду, поплыл назад.
— Стой, кто идет? — раздался крик из тех же кустов. — Стой, стрелять будем!
— Не стреляйте, браты! Свои! Тикаем вид нимця!
«Черт, там же мины!» — с ужасом подумал Матов, поспешно одеваясь.
Он велел секрету остановить стадо, взбежал на берег, поднял в ружье караульный взвод, поставил в две цепи на мелководье, велев направлять стадо в узкое не заминированное пространство, отмеченное вешками, а дальше гнать стадо вдоль реки между берегом и окопами вверх по течению.
