На разработку операции по захвату города и уничтожению ее гарнизона ушло не более двух часов. Это был даже и не план, требующий детального изучения противника, местности и элементарной подготовки личного состава для действий в условиях незнакомого города, а импровизация, основанная на риске, инициативе командиров и надежде на удачу. Собственно, Матов и остальные командиры, поддержавшие его решение атаковать город, если и рисковали, то лишь тем, что могли нарваться — в результате несогласованных и неумелых действий отдельных групп — на сильную оборону противника, потерять больше людей, чем в более благоприятных обстоятельствах, и не нанести врагу большего урона, чем они рассчитывали в результате своей атаки. Но другого способа воевать в тылу врага они не знали, в училищах и академиях этому не учили, а без боя нет опыта, нет умения и уверенности в своих силах.
— В любом случае, — говорил Матов, подводя итог совещанию командиров батальона, — мы свяжем атакой центр города, а в это время будут захвачены мастерские и склады с продовольствием и оружием. Если нам не удастся использовать отремонтированные танки и машины, мы их взорвем, а мастерские уничтожим. — Помолчал немного и решительно добавил: — Вместе с ремонтниками.
Кто-то возразил:
— Может, они подневольные.
— Нам некогда разбираться, кто они и как там оказались. Если же найдутся такие, кто добровольно перейдет на наше сторону, тогда… что ж, тогда посмотрим.
— А госпиталь?
— Сжечь! — произнес Матов сквозь зубы. И добавил: — Око за око, зуб за зуб. Только так и не иначе. Не мы навязали им такую войну, так пусть они получат полной мерой.
Никто не возразил.
Полчаса на инструктаж, и еще в темноте роты и отдельные группы выдвинулись на исходные позиции для атаки. У каждого отделения, взвода и роты своя ограниченная местом и временем задача. Строжайше приказано не курить, не разговаривать, не кашлять, не шуметь при движении. Снаряжение подогнано, чтобы ничего не гремело и не бренчало. Гранатометчики, которые должны вплотную приблизиться к объектам своего удара, обмотали подошвы сапог и ботинок тряпками, залегли в палисадниках и садочках, за оградами и плетнями. Собак, каких немцы не постреляли в первый же день оккупации Красного, жители прилегающих к площади улиц убрали в дома, чтобы не брехали, так что с этой стороны скрытность сосредоточения была обеспечена. Местных же использовали в качестве проводников по дворам и закоулкам.
Конечно, не обошлось кое-где без шума, но шум этот не был длительным и вызывающим подозрение. Во всяком случае, среди немцев, заселивших центр городка, он переполоха не вызвал. А патрулей ночью выявили всего два, каждый из трех человек: они ходили через площадь по Советской улице туда и обратно навстречу друг другу, встречаясь практически в одном и том же месте — напротив школы.
Незадолго до рассвета в разных концах улицы Советской неожиданным нападением была практически без единого громкого звука уничтожен один из патрулей. Переодевшись в немецкую форму, разведчики из отделения старшины Степанова двинулись в сторону площади. Во главе шел старший политрук Матвеичев, немного знавший немецкий язык. Они вышли на площадь и, посвечивая перед собой фонариками, направились в сторону школы, возле которой прохаживался часовой. Предполагалось, что и второй патруль выйдет сюда же, но с противоположного конца площади. Однако улица оставалась пустынной, свет фонариков не мелькал, никто не появлялся. Ждать было некогда, и Матвеичев решительно повел своих бойцов к школе. Была уверенность, что часовой не окликнет патруль, не спросит пароля и вообще в предутренних сумерках примет ряженых за своих.
Но часовой окликнул:
— Хальт! Вер ист да? Пароле!
Матвеичев, услыхав голос часового, поспешно сунул в рот полсухаря, который все время держал в запотевшей от волнения ладони, чтобы голос был неразборчивым, но сухарь оказался твердым, как обломок подковы, он заполонил весь рот, не поддаваясь зубам, мешая говорить вообще. И все-таки Матвеичев сумел извлечь из себя какие-то звуки:
— Вер ист да, вер ист да! — проворчал он, направляясь к часовому, лихорадочно соображая, что надо еще сказать в оставшиеся десять метров. — Вир зинд да! Их вилль гер комендант гезеен! Партизанен коммен хирхер!
— Хальт! — вскрикнул часовой, уловивший фальшь в словах неизвестного, и потянул с плеча винтовку, но Матвеичев прыгнул вперед и успел оглушить часового рукояткой пистолета до того, как тот снял винтовку и раскрыл рот в крике.
У бывшего райкома партии тоже ходил часовой. Он остановился и прислушался, пытаясь понять, что произошло на другом конце площади. Он отвлекся лишь на мгновение — и тонкое лезвие финского ножа, пропоров куртку, тут же пронзило его сердце.
И тотчас же гранатометчики кинулись вперед — и в окна домов, окружавших площадь, полетели гранаты. Вслед за взрывами гранат в здания ворвались штурмовые группы, вооруженные немецкими автоматами. Эхом отдались взрывы и стрельба, прозвучавшие в разных местах города.
