— Так есть, — закивал Валери. — Страсбург, Франсе.
— А откуда знаете русский?
— Жил мало-мало Сербия, там много русский эмигрант. Революсьён.
Алексей Петрович перешел на французский — и пленный оживился, залопотал, в глазах его появился проблеск надежды, которую он, видать, утратил после крепкого удара во время пленения. Задонов почти не перебивал его, время от времени сообщая Матову сведения, которые выкладывал обер-лейтенант Валери.
Из рассказа пленного выяснилось, что он, Валери, является офицером для поручений при штабе сорок шестого танкового корпуса, что его послали выяснить обстановку в полосе действий дивизии СС «Рейх», которая столкнулась с очень сильным сопротивлением русских и несет неоправданно большие потери. Но до дивизии он не добрался: на его машину напали русские и взяли его в плен. Он надеется, что русские офицеры знают правила отношений с военнопленными, принятые цивилизованными странами, и сохранят ему жизнь. А он взамен готов ответить на все вопросы русских офицеров за исключением тех вопросов, которые затрагивают его честь.
— Спросите у него, Алексей Петрович, почему он, француз, служит фашистам?
— О, я понимать! — опередил Задонова Валери. — Я не есть фашист. Фашист есть Италия, Муссолини. Я есть националь-социалист. Это совсем друге. Это немного Маркс, немного национальидеен великий Дойчланд. Многи француз, голланд, чех, словак, данмарк и другий народ имеют разделить этот великий идей. Дивизий СС «Рейх» есть многи национальменш… разны стран. Отдельны полк, батальон, рота. Есть русский идей коммунизм, есть германский идей — националь-социализм.
— Что вы знаете о планах командования относительно использования танковой группы генерала Гудериана на ближайшее время? — спросил Матов.
— Это не есть честь официра отвечать на такой вопрос, я просить не задавать такой вопрос. Я может сказать, что наши командо-ва-ние не ожидать такой сопротивлений со сторона русский армий. Мы имеем много убитый и раненый немецки зольдат. Мы имеем мало отдыхать, много воевать. Зольдатен уставать, техник уставать, многий проблем на танковый мотор, боеприпас, горючий, продовольствий…
— Наполеон тоже не ожидал, что потеряет в России свою армию. Кстати, как вам известно, тоже собранную со всей Европы и тоже небезыдейную.
— О, да! — согласился француз. И тут же возразил: — То есть далекий история.
— Мы вас расстреляем, — жестко произнес Матов.
— Я понимать, — потухшим голосом согласился Валери. Снова посмотрел на верхушки сосен, передернул плечами, точно от озноба, и вдруг заговорил торопливо, сбивчиво.
Из этих слов стало ясно, что танковые и механизированные дивизии Гудериана должны на какое-то время остановиться — дней на десять-пятнадцать, чтобы привести в порядок материальную часть, пополнить убыль в личном составе, закрепиться на занятых позициях и удерживать их до особого распоряжения. Он слышал, что танковую группу собираются повернуть на юго-запад. Пусть русские офицеры сами делают из этого выводы.
— Это совсем другое дело, — одобрил Матов пленного. — Если будете вести себя хорошо, оставим вас в живых и передадим нашему командованию. Но любое неосторожное движение с вашей стороны — и вас застрелят.
— О, я понимать! Война есть война.
— Вот и договорились, — кивнул Матов головой и велел отвести пленного, накормить и не спускать с него глаз.
— Что вы думаете об этом немецком французе, Алексей Петрович? — спросил Матов, передавая документы пленного своему адъютанту.
— Думаю, что воевать нам с немцами придется долго, — ответил Задонов. — Уж больно они настроены против нас, заряжены, так сказать, и чем лучше мы будем с ними драться, тем ожесточеннее будут с нами драться и они: как же так — великая идея, а мы против?
— Мда, все великие идеи… — начал Матов, но не закончил, то ли испугавшись чего, то ли еще не успев хорошенько подумать обо всех великих идеях сразу. — Как вам походная жизнь, Алексей Петрович? — переменил он тему, но видно было, что уже далек и от «великих идей», и от Задонова. — Не слишком ли быстро мы идем?
— Я думаю, что чем быстрее, тем лучше.
— Это верно, однако не все от нас с вами зависит, — произнес Матов, встал с пенька, одернул гимнастерку и пошел навстречу роте, во главе которой вышагивал высокий молодой командир.
— Вы с нами? — спросил из вежливости капитан Янский.
— Нет, я с комендантским взводом, — ответил Алексей Петрович, усаживаясь на освободившийся пенек. И полюбопытствовал: — Вы, что, действительно хотите оставить в живых этого француза?
— Действительно, — кивнул головой Янский и пояснил: — Он много знает и сказал нам далеко не все. — Затем козырнул и пошел куда-то в сторону, где, казалось, и нет никого, а лишь одни сосны да ели, да густые заросли можжевельника, но и там, если приглядеться, что-то двигалось, сдержанно гомонило, и там нужен был Янский с его картами, знанием обстановки и воли командования.
