Мимо поползли приземистые темные избы, горестные в своей беззащитности, поникшие над прудом ивы. Ни огонька, ни собачьего бреха.
От деревеньки дорога пошла вниз, повеяло сыростью близкой реки.
Алексей Петрович накинул на себя солдатскую шинель, раздобытую для него Чертковым. Впрочем, на нем ни только шинель, но и гимнастерка, и штаны, и сапоги — все солдатское. И даже пилотка. Своего ничего не осталось, все за неделю скитаний по лесам превратилось в прах.
— Сож-река, — произнес кто-то.
Речку переходили вброд. Бурлила под ногами и колесами вода, заливала за голенища сапог. Алексей Петрович не успел разуться и не понимал, почему никто не разулся. Выйдя из воды, шел, чувствуя ее чугунную тяжесть в сапогах. Иногда кто-нибудь отскочит в сторонку, ляжет на спину, задерет ноги, подрыгает ими и снова в строй. Чертков предложил то же самое и Задонову.
— Легче идти будет, — пояснил он.
Но и после этой процедуры легче идти не стало. Однако постепенно привык к тому, что в сапогах хлюпает. Даже стало будто бы прохладнее натруженным ногам.
Под утро пересекли асфальтированную дорогу. Теперь ракеты взлетали и слева и справа, точно немцы обкладывали с двух сторон движущуюся на юго-восток колонну. Стало слышно погромыхивание где-то впереди.
— Фронт близко, — доверительно сообщил Чертков.
Вдруг слева и несколько сзади загрохотало, заухало, рассыпались горохом автоматные и пулеметные очереди.
Колонна пошла быстрее. Снова вошли в темный туннель из мрачно чернеющих деревьев. Иногда переходили на бег рысцой. Алексей Петрович чувствовал, что еще немного такого темпа, и он не выдержит. Ноги заплетались, не хватало воздуху.
Чертков мягко, но решительно попытался забрать у него автомат, подсумок с рожками, но Алексей Петрович воспротивился. Иногда Чертков, будто невзначай, поддерживал под локоть своего подшефного — и всегда очень вовремя.
Встали. Грохот недалекого боя все усиливался. Небо расчерчивали огненные трассы. Пульсировали огни разрывов снарядов и мин. Багровое зарево вставало и ширилось, в черных облаках дыма укрывались последние звезды. Пронзительно и безостановочно гудел раненый паровоз.
Загрохотало и впереди. Захлебывались пулеметы, стучали отбойными молотками спаренные зенитные установки, ухали гранаты.
Так продолжалось несколько бесконечно долгих минут. Затем впереди все смолкло — как по команде. Какое-то время висела тишина, потом несколько торопливых выстрелов, и теперь только сзади трещало и ухало, но уже не сплошняком, а местами.
Снова двинулись вперед. В предутренней темноте на фоне неба выступила черная стена железнодорожной насыпи. Чуть дальше — железные фермы моста. Колонна пошла через мост. Бой оставался за спиной, затухал, сворачивался, огрызался. Наконец все стихло. Все, кроме топота ног и тарахтения колес. На откосах возле моста виднелись неподвижные трупы немцев в коротких куртках, окопы и снова немцы. И за мостом то же самое.
— С тыла, однако, ударили, — со знанием дела пояснил Чертков, вертя на ходу головой. — По реке обошли и гранатами. — И уже с нескрываемой завистью: — Ловко, однако, черти полосатые.
Алексей Петрович уже не чувствовал ног. Он и себя самого не чувствовал. Это был не он сам, а что-то бесконечно измученное, избитое и тупое. Оно, это существо, двигалось вместе со всеми, не отставая и даже не прикладывая к этому особенных усилий, однако казалось, что если это существо остановить, оно упадет и уже никогда не встанет.
Светлело все больше. Уже различались деревья, качающиеся перед глазами темные человеческие фигуры. Вдруг все встало, да так неожиданно, что Алексей Петрович налетел на впереди идущего человека, но тот, похоже, даже не заметил этого. Тотчас же Задонова подхватил под руку Чертков и отвел в сторону.
— Посидите маленько, товарищ майор. Я вас на телегу устрою, к раненым.
— Нет, что вы! — испугался Алексей Петрович. — Ни в коем случае! — А тело просило: «Ну, согласись, согласись! Никто не осудит». А что-то в этом истерзанном теле: «Нельзя! Никак нельзя! Терпи!»
В тот же день, ближе к вечеру, вблизи колонны опустился на парашюте офицер связи от командования фронта.
Алексей Петрович в это время шел рядом с майором Матовым и выспрашивал его о ночном бое за станцию Починок. Матов отвечал односложно, часто невпопад, пока Алексей Петрович не догадался, что майор просто спит на ходу, и приставать к нему со своими вопросами с его стороны просто бессовестно. Он чуть отстал, и тогда-то над их головами проплыл с громким стрекотом знакомый биплан с красными звездами на крыльях, поднялся выше, и стало видно, как на крыло вылез человек, задержался и полетел вниз, беспомощно кувыркаясь в воздухе. И тотчас же над ним раскрылся белый купол парашюта.
По колонне прошел гул восхищения. Самолет делал круг за кругом, пока парашютист не приземлился и не пустил в небо зеленую ракету, после чего улетел, покачав крыльями.
Через несколько минут человек стоял перед майором Матовым. Оказалось, что у него есть рация и он может связываться с командованием фронта.
