Они миновали часового, топчущегося возле крыльца, поднялись по скрипучим ступенькам, вошли в распахнутые настежь двери, пошагали длинным гулким коридором, в который выходили двери спален и служебных помещений. На них сохранились таблички: «Первая группа», «Вторая группа», «Старший пионервожатый», «Старший воспитатель», «Ленинская комната». И тут же на клочках бумаги: «Оперативный отдел», «Отдел связи» и прочее. Начштаба Климовских располагался как раз в «Ленинской комнате», но путь в нее пролегал через комнату «Старшего пионервожатого», в которой сидел моложавый адъютант в чине майора.
Подойдя к столу адъютанта, Сайкин склонился над ним, и до слуха Алексея Петровича долетело:
— Корреспондент из «Правды» товарищ Задонов. Хотят поговорить с товарищем начальником штаба. Очень срочно. От самого главного редактора «Правды» члена Цэка вэкапебе товарища Поспелова.
Адъютант с любопытством глянул на Задонова, поднялся, одернул гимнастерку, вышел из-за стола и скрылся за дверью. Пока дверь открывалась и закрывалась, Алексей Петрович успел разглядеть в конце помещения стол и стоящего за ним бритоголового человека с телефонной трубкой возле уха. До слуха донеслось:
— Я понимаю, Георгий Константинович. Не могу знать, Георгий Константинович. Павлов в Борисове. От Кулика нет никаких сообщений. Шапошников выехал в войска. В районе восточнее Минска…
Дверь закрылась, голос оборвался, лишь глухой бубнеж просачивался в комнату старшего пионервожатого.
— Пустой номер, товарищ Задонов, — победно улыбнулся Сайкин. — С начала войны ни Климовских, ни Павлов не приняли ни одного корреспондента. Даже я не смог к ним прорваться. Сплошной туман. Войдите в мое положение: меня интересует знать положение на фронте, чтобы нести бойцам и командирам Красной армии правдивое слово партии, нести правду — в прямом смысле этого слова, а я этого положения не имею возможности знать. Я имею в виду действительное положение дел, а не что-то там такое. — И Сайкин покрутил в воздухе растопыренной пятерней. — А с меня, сами понимаете, спрашивают…
Дверь открылась, вышел адъютант, пригласил:
— Товарищ Задонов, вас ждут.
Алексей Петрович кивнул головой в знак благодарности и переступил порог кабинета начштаба фронта. За его спиной закрылась дверь, но он успел услыхать умоляющий голос Сайкина:
— Позвольте, но…
И равнодушный ответ адъютанта:
— Велено одного товарища Задонова.
Алексею Петровичу стало жаль Сайкина: все-таки тот имел право на встречу с начштаба фронта. «Надо будет замолвить за него словечко. Нельзя газетчика держать на голодном пайке. Ведь, действительно, для красноармейца газета — единственный источник информации о его месте в общем строю» — думал он слышанными когда-то из уст Мехлиса словами, шагая к столу, за которым возвышался человек в генеральской форме.
Генерал-майор Климовских шагнул навстречу Задонову, протянул руку, выдавил улыбку вежливости, которая на его изможденном лице с темными ободьями вокруг глаз больше походила на гримасу боли, заговорил хрипловатым голосом:
— Рад с вами познакомиться, товарищ Задонов. Имел честь читать ваши статьи и книги. Они всегда производили на меня неизгладимое впечатление.
— Благодарю вас, Владимир Ефимович, на добром слове, — ответил Задонов, пожимая руку генерала. — И за то, что согласились принять меня в такое… такое насыщенное событиями время.
— Работать с органами информации — мой долг. Прошу садиться, Алексей Петрович, — показал Климовских на стул. — Готов ответить на все ваши вопросы. К сожалению, не могу уделить вам много времени, однако надеюсь, что сумею утолить вашу любознательность.
Адъютант внес поднос, на котором стояли стаканы, заварной чайник, накрытый стеганым колпаком, и чайник побольше, тарелка с бутербродами.
— За одно и чайку попьем, — и вновь лицо Климовских исказила гримаса боли. — Так я вас слушаю.
— Меня интересует общая обстановка на вашем фронте, Владимир Ефимович. Для того чтобы правильно ориентироваться и более-менее объективно оценивать действия отдельных воинских подразделений. Меня интересуют бои в окружении, люди, вырвавшиеся из котлов… Кажется, это так теперь называется. Ну и… кто-то ведь где-то сражается. Не все же отступают или даже бегут перед немецкими танками и самолетами. Кто, где и как — это самое главное.
