— Вы, наверное, думаете, что генерал Климовских сошел с ума. — Короткий отстраняющий жест рукой на попытку Задонова опротестовать это заявление. — Я не сошел с ума, поверьте мне на слово, Алексей Петрович. Но я не в состоянии заставить наших старших командиров перестать импровизировать, метаться от одной бреши к другой, которые пробивает в наших порядках противник. Нам давно пора переходить к стратегической обороне и не тратить силы на практически бесплодные контратаки. Увы, мы никак не можем свыкнуться с мыслью, что наша наступательная доктрина, которую мы лелеяли перед войной, потерпела провал. А начальник Генштаба Жуков, с которым я только что разговаривал, требует от нас беспрерывно контратаковать противника всеми имеющимися силами. А наши командиры не умеют этого делать. Они не умеют согласовывать свои действия с соседями, с авиацией и артиллерией. Другими словами, они не умеют грамотно организовать контратаку. А чаще всего не имеют на это времени. Но и обороняться не умеют тоже, потому что не учились, имея в виду такого противника.
Генерал Климовских замолчал, докурил папиросу, затем продолжил уже спокойнее:
— Конечно, не все в нашей власти. Не мы диктуем условия боя. Но пора начинать вести осмысленную и жестокую войну с врагом, который ведет именно такую войну против нас. Пора наводить порядок не только на фронте, но и в стране. Ведь до чего доходит: нам посылают подкрепления, технику, боеприпасы, а железная дорога отправляет их черт знает куда, и сама не может сказать, куда именно отправила. Короче говоря, разброд и разноголосица на всех уровнях. И пока это не кончится, мы по-настоящему воевать не сможем…
Климовских порылся у себя в столе, достал какую-то бумагу, пробежал глазами, показал бумагу Задонову, не давая в руки, заговорил снова:
— Вот, извольте видеть: сообщение штаба стрелкового корпуса. Прислали с нарочным. Пишут, что слышат слева звуки боя. Спрашивают, что им делать. А что я могу сказать, если и сам не знаю, что там происходит? И Генштаб не знает, а когда мы узнаем, там все кончится. Это к вопросу об окруженцах и стойко сражающихся… Стойко сражаются чаще всего те, кого немцы лишь сковывают своими действиями, обходя с флангов. А нестойко те, на кого обрушивается главный удар. А еще лживые из страха перед начальством донесения командиров о положении подчиненных им войск. Или желание выдать за действительность кажущееся, боязнь ответственности. Вот рапорт из другого стрелкового корпуса: сотни убитых солдат и офицеров противника, десятки уничтоженных танков, пушек, минометов, огромные трофеи. Вплоть до солдатских одеял. И наряду с этими победными реляциями докладная записка начальника политотдела дивизии этого же корпуса: бездарно организованная оборона, препирательства между командирами разных степеней, кто из них должен командовать бойцами непосредственно в окопах, а кто вдалеке от них… — Генерал глянул в лицо Задонову, как бы проверяя его впечатление от услышанного, закурил очередную папиросу, заговорил снова, разгоняя рукою дым: — Вы помните наши поражения в четырнадцатом и пятнадцатом году от немцев и — в одно и то же время — наши победы над австрийцами? Так вот, пока мы не научимся воевать так же решительно, грамотно и дисциплинированно, как воюют немцы, и даже лучше немцев, победы нам не видать. Но я верю, что со временем бить немцев мы научимся. Не мы, так другие. И если я говорю вам сейчас эти горькие слова, то исключительно потому, что вам потом придется писать об этом времени, и вы должны знать, как мы оценивали его и свои действия по горячим, так сказать, следам. — Климовских замолчал, затем произнес устало: — О конкретных частях и соединениях вы можете узнать в оперативном отделе. Зайдите туда и от моего имени…
Зазуммерил телефон на столе. Заглянул адъютант, негромко произнес:
— Командующий на проводе, товарищ генерал.
Алексей Петрович поднялся, молча пожал протянутую руку и быстро покинул кабинет, еще менее чего-либо понимающий в происходящем, чем полчаса назад. В дверях он остановился, вспомнив, что хотел походатайствовать за Сайкина, но понял, что момент для этого упущен, и решительно переступил порог «Ленинской комнаты».
— Ну что Климовских? — спросил Сайкин, поднимаясь с лавочки под старой липой. — Разъяснил?
— Собственно говоря, он не сказал мне ничего нового. Общее положение вам известно. Подробности — в оперативном отделе штаба. Не скажете, где он находится?
— А вон в том корпусе, — показал Сайкин. — Вас проводить?
— Нет, благодарю. Не смею вас отрывать от дела.
— Ну что вы, товарищ Задонов! Пустяки! Всегда рад услужить коллеге по перу.
